Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 95 – Татьяна Никольская

— Демир дал, — просто говорит она, и от этого «дал» у меня перехватывает дыхание. Значит, он всё ещё имеет доступ. Значит, он проверил. Контроль. Всегда контроль. — Я ему сказала, что беспокоюсь, раз ты пропала. Он передал контакты твоего отдела.

Он «передал». Не позвонил сам. Не ворвался с вопросами. Передал контакты сестре. Это… ново. Это не в его стиле. Или это новый стиль? Я гоню прочь эти мысли.

— Какой молодец, — бормочу я. — Спасибо. А как ты? Как проект?

— Запускаем! Представляешь? Папа дал добро на пилот! — её голос снова звенит от счастья, и мне хочется плакать. От этой простой, нормальной радости за дело. От того, что кто-то где-то живёт моей прошлой, другой жизнью.

— Дениз, это фантастика! Я так за тебя рада! — и это правда. Единственная неправда в этом разговоре — это я сама.

— Спасибо! Но знаешь… — её голос резко становится серьёзнее, тише. — Не всё так гладко. С Демиром.

Я замираю. Пальцы непроизвольно сжимают трубку. «Не всё так гладко» — это может означать что угодно. От «он в депрессии» до «он женился на Сельме». Я не знаю, на что надеюсь. И ненавижу себя за эту надежду.

— Что с ним?

— После того как он отказался от брака… Отец просто взорвался. Это было не просто смещение с поста, Кать. Это было… отречение. Его вычеркнули. Финансово, административно, даже морально.

Слова падают на меня тяжёлыми камнями. Я представляю это. Его гордую, непреклонную спину перед Каей Озканом. Его «нет». Цену, которую он заплатил за свою свободу. Но в этой свободе был и мой побег.

— Боже… — выдыхаю я, и в этом возгласе — неподдельный ужас. Не за него, а за масштаб катастрофы, которую он на себя обрушил.

— Он сейчас в Москве. Начинает всё с нуля. Свою компанию. Альберт с ним. Он… он не говорит, но я знаю, ему тяжело. Очень.

Гордость. Вот что я чувствую сейчас. Он сделал это. Он действительно взорвал мост в свой прошлый, удобный, роскошный мир. Не для красивых жестов. А потому что не мог иначе. В этом была его правда, такая же жёсткая и неудобная, как моя. Моё уважение к нему, то самое, что начало прорастать в Стамбуле сквозь трещины в ненависти, теперь пускает глубокие, крепкие корни. И рядом с ним, в той же почве, шевелится другая, запретная поросль — тоска. Не по тому тирану, что преследовал меня. А по тому сильному, упрямому, сломанному и всё же не сдавшемуся человеку, чьё семя сейчас растёт внутри меня.

— Он молодец, — говорю я тихо, и голос предательски дрожит. Надеюсь, она не услышала. — По-настоящему молодец.

— Да, — соглашается Дениз. — Но он одинок, Кать. И я… я буду в Москве через пару месяцев. По делам фонда. Мы должны встретиться! Обязательно! Я не приму отказа!

И вот она — ловушка. Хитрая, красивая, пахнущая дружбой и искренней заботой. Я не могу отказать, не вызвав ещё больше подозрений. Но встреча… На мне уже та одежда, что скрывает. Через два месяца будет ещё очевиднее. Мне придётся врать ей в глаза. Придётся придумывать историю про случайную связь, про бывшего парня, про что угодно, лишь бы не назвать имя её брата. Предавать нашу дружбу ещё раз, уже осознанно.

— Конечно, встретимся! — слышу свой собственный, слишком оживлённый голос. — Как приедешь — сразу пиши! Соскучилась!

— Катя, — Дениз делает многозначительную паузу. — Ты не дала мне свой новый номер телефона. Куда мне писать? На электронную почту?