Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 91 – Татьяна Никольская

— Я не сломаюсь, — говорю я ровно. — Я уже приняла решение. Это мой ребёнок. Мой. И я его выращу. Одна.

— А он? Этот… Дамир? Он знает?

— Нет. И не должен знать. Никогда.

Теперь на её лице ужас сменяется полным, абсолютным непониманием.

— Как это «не должен»? Катя, это же его ребёнок! Он миллионер, у него возможности! Он мог бы…

— Он мог бы что? — перебиваю я, и в моём голосе впервые за вечер прорывается сталь. — Забрать его? Забрать меня? Засунуть нас в золотую клетку на условиях «молчи и будь счастлива»? Сделать из моего сына разменную монету в очередной игре с отцом? Нет, Лиза. Никогда. Он потерял на это право. В тот момент, когда начал со мной эту игру. Этот ребёнок — не его. Он мой. Только мой.

Я говорю это с такой дикой, первобытной уверенностью, что она отшатывается. Сидит, смотрит на меня, и я вижу, как в её глазах идёт борьба. Страх за меня. Непонимание. И постепенно, медленно — принятие. Потому что она моя подруга. Потому что мы с первого курса делим одну квартиру и все шишки жизни. Потому что если не она — то кто?

— Боже, Кать… — она вытирает ладонью лоб. — Что же ты наделала…

— Теперь «мы», — поправляю я тихо. — Я втянула тебя. И мне нужно, чтобы ты дала мне слово. Слово молчать. Для всех. Для моей мамы. Для коллег. Для… для него. Особенно для него.

— Но как? Он же… он такой человек, он найдёт!

— Именно поэтому, — я делаю глубокий вдох. Самое страшное ещё впереди. — Нам нужно съехать. Срочно. С этого адреса.

Теперь она просто смотрит на меня, как на больную.

— Что?

— Он знает этот адрес. Его люди, скорее всего, его знают. Пока всё спокойно, пока я просто «успешно работаю», они не лезут. Но если… если что-то изменится. Если он заподозрит. Он найдёт меня через тебя. Через твои данные, твои социальные сети, твою работу. Я не могу рисковать. Мне нужна полная тень.

— Катя, это паранойя! — шепчет она.

— Это не паранойя. Это Дамир Рудин, — отвечаю я, и моего тона достаточно, чтобы она снова съёжилась. — Он не отпустит то, что считает своим. А я была его трофеем. Он будет искать. Может быть, не сейчас. Но когда-нибудь. А у меня будет ребёнок. Я не могу позволить ему даже знать о его существовании. Поняла?

Она молчит долго. Смотрит то на меня, то на узи-снимок, лежащий между нами, как обвинительный акт. Потом её плечи обмякают. Она проиграла. Не мне. Моей реальности.

— Хорошо, — выдыхает она. — Хорошо. Я буду молчать и… я буду рядом. Куда мы поедем?

— Куда-нибудь подальше. На окраину. В тихий район. Без лишних глаз. Снимать будем на тебя, на твои документы. Я буду платить свою половину, но формально арендатор — ты.

Она кивает, уже мысленно прощаясь с нашей уютной, старой квартиркой в десяти минутах от метро.

— А твоя работа? Как ты будешь скрывать… это? — она кивает на мой живот.

— Пока — свободной одеждой. Потом… придумаю что-то. Скажу, что уезжаю ухаживать за больной матерью. Удалёнка. Что угодно.

Мы сидим в тишине, которую не может заполнить даже кофейный гам. Моя тайна теперь не только моя. Она стала тяжелее ровно на один взгляд моей лучшей подруги. Но и легче — потому что я не одна.

Лиза вдруг протягивает руку через стол и накрывает мою ладонь своей. Её пальцы холодные.

— Я даю слово. Никто не узнает от меня. Никогда. — Она говорит это просто, без пафоса. Как констатацию факта. — Но ты обещаешь мне одно.