Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 74 – Татьяна Никольская

Когда волна накрывает, она делает это не взрывом, а медленным, всепоглощающим разливом. Мы не кричим. Мы замираем, слившись воедино, и кажется, будто время останавливается, давая нам эту последнюю, украденную у судьбы секунду чистоты. Я чувствую, как всё её тело содрогается в тихом, беззвучном восторге, и моё собственное отпускание — это не триумф, а падение. Падение в осознание того, что вот это — пик. И конец.

Дрожь в её спине под моей ладонью уже не от гнева. Слёзы, которые она яростно вытирает, — не слёзы ненависти. А мои пальцы, гладящие её волосы, делают это без приказа, без расчёта. Просто потому, что иначе нельзя.

— Останься, — вырывается у меня. Шёпот, срывающийся с губ сам собой. Я замираю, поражённый собственными словами. Не приказ. Просьба. Мольба. Первый раз в жизни. Ком в горле, мешающий дышать. Унизительно. Невыносимо. — Пожалуйста.

Она лежит, прижавшись лбом к моей груди. Её дыхание прерывисто.

— Нельзя, — шепчет она в мою кожу. — У наших отношений нет будущего. И ты это знаешь.

Я знаю. Но в эту секунду всё это кажется бесконечно далёким и ничтожным по сравнению с теплом её тела и этой разрывающей грудную клетку болью.

— Я найду способ, — бормочу я, целуя её волосы, и сам не верю своим словам.

— Не ищи, — её голос полон смертельной усталости. — Просто… помолчи. Просто будь.

И она засыпает. Неожиданно, глубоко, как ребёнок после долгого плача. Её рука лежит у меня на груди. Я лежу, глядя в потолок, чувствуя, как её дыхание выравнивается. И знаю. Знаю, что она сбежит. Утром. Как в первый раз.

Осторожно, чтобы не разбудить, выбираюсь из-под неё. Беру на руки этот бесценный для меня груз. Она не просыпается. Хочется вот так стоять, прижимая её тепло к своему телу, вечно. Переношу её на кровать в спальне, укрываю. Долго смотрю на это беззащитное невинное лицо, без маски неприступности и гордости, без ненависти. На эти светлые непослушные кудри. И не хочу верить, что всё это я вижу последний раз. Так не должно быть. Этого не может быть!

Подхожу к двери. Беру тяжёлое кресло и ставлю его под ручку, блокируя выход. Последний инстинктивный порыв контроля. Я не могу удержать её силой. Но я могу… отсрочить. Хотя бы на час. Хотя бы на минуту. Я сажусь в это кресло, спиной к двери, и, прислушиваясь к её ровному дыханию из спальни, неожиданно для себя проваливаюсь в короткий, тревожный сон.

Меня будит запах. Горький, насыщенный, знакомый. Турецкий кофе.

Я открываю глаза. Свет из кухни падает в гостиную. Я вижу её силуэт. Она стоит у мини-кухни, в моей рубашке, запахнутой наспех, и варит кофе. Спокойно. Деловито. Как будто ничего не произошло. Как будто это наше обычное утро.

Она слышит, как я встаю, и поворачивается. Лицо бледное, с тёмными кругами под глазами, но чистое от слёз и полное решимости.

— Кофе готов, — говорит она просто.

Я подхожу. Мы стоим друг напротив друга, разделённые барной стойкой, как линией фронта после ночного перемирия. Я беру чашку, которую она мне молча протягивает. Глоток обжигает язык, возвращая ощущение реальности.

— Ты всё ещё уезжаешь, — говорю я. Не вопрос. Констатация.

— Да.

— Почему?

Она смотрит на меня, и в её взгляде нежность, от которой сжимается сердце. Та самая нежность, что появилась ночью, и которая теперь страшнее любой ненависти.