Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 73 – Татьяна Никольская

Она тоже встаёт, отступая на шаг, но не опуская глаз.

— От будущего, которое ты мне предлагаешь. Будущего на твоих условиях. Это не будущее, Дамир. Это продолжение игры. А я устала играть.

Её слова, её спокойствие — последняя капля. Я закрываю расстояние между нами в два шага. Мои руки впиваются в её плечи. Я жду, что она будет вырываться. Бить. Плевать. Но она замирает, и в её глазах, прямо под слоем льда, я вижу то же самое, что бушует во мне — боль, обиду, отчаяние. И что-то ещё, от чего сердце сжимается в комок — понимание.

Я не думаю. Я действую. Мой поцелуй — не соблазнение. Это нападение. Наказание. Попытка стереть с её лица эту непоколебимость, доказать телом то, что не принимает разум. Что она моя. Что она не может просто уйти.

Я впиваюсь в её губы. И она… она отвечает. Её пальцы впиваются в мои волосы, не лаская, а сжимая, как будто хочет вырвать с корнем эту безумную связь между нами. Её ответный поцелуй такой же яростный, отчаянный, полный той же безысходной ненависти и невысказанной боли.

Мы падаем. Не на диван, а на ковёр, как два бойца, утративших всё, кроме желания сломать друг друга. Наша близость в эту минуту — это не страсть, а форма взаимного уничтожения. Одежда рвётся под пальцами, пуговицы отлетают с сухим треском. Я слышу её прерывистое дыхание у своего уха — не стон, а рычание загнанного зверя. Мои прикосновения грубы, лишены привычного расчёта, вся отточенная техника соблазнения обращается в пепел. Я не ласкаю её тело — я заявляю на него свои права, зная, что это последний шанс, последний рубеж. Каждый поцелуй — это укус. Каждый захват — попытка запечатать в памяти изгиб её талии, дрожь бедра, стук сердца под тонкой кожей. Она платит мне той же монетой — её ногти впиваются мне в спину, её губы оставляют синяки на моей шее. Мы кружимся в этом яростном танце, где боль и наслаждение слились воедино, став неразделимыми.

Но где-то в самой гуще этой бури происходит перелом. Не сразу. Не от одного прикосновения. Она замирает подо мной на миг, её взгляд теряет фокус, уходя куда-то вовнутрь, в самое нутро этой боли. И вдруг её тело, всё ещё напряжённое, выгибается не для того, чтобы оттолкнуть, а… чтобы принять. Принять всё. И меня. И эту невозможность. И этот конец.

В этот миг ярость выдыхается, лопается, как мыльный пузырь, и из неё вырывается нечто обжигающе чистое и хрупкое. Движение моих бёдер замедляется. Моя рука, сжимавшая её запястье, разжимается, и пальцы сами находят её ладонь, сплетаются с её пальцами, прижимая её руку к прохладному ковру. Мой следующий поцелуй — уже не на её губах, а на слёзной дорожке у виска. Он солёный. Он настоящий.

Теперь всё иначе. Теперь я вхожу в неё не как завоеватель, а как просящий. Глубоко, почти недвижно, позволяя этому соединению, этому безумному теплу затопить всё сознание. Её ноги обвивают мои бёдра, не удерживая, а принимая. Её дыхание — прерывистый шёпот у моего уха — уже не ярость, а что-то сломленное и бесконечно открытое. Мы движемся в новой, странной синхронности, каждый толчок — не удар, а вопрос. Каждый вздох — ответ. Мы смотрим друг другу в глаза, и в её взгляде нет больше защиты. Только голая, неуместная и прекрасная правда. В этот миг я знаю её до самого дна. И себя тоже. Это больше, чем просто секс. Это отпечатывание душ друг в друге на пороге вечной разлуки.