Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 133 – Татьяна Никольская

Это мой главный тест. Самый важный.

Я беру телефон. Он тёплый в руке. Набираю Лизу. Она отвечает после первого гудка, я знаю. Ждёт.

— Кать? Что случилось? — её голос сдавленный, полный тревоги. Она знает, что вечерний звонок — не к добру.

— Лизань. Всё в порядке. Денис спит. Просто… случилось то, чего я боялась. Он знает.

На той стороне — резкий вдох, почти шипение.

— Боже… Катя… Где ты? Сейчас выезжаю, мы…

— Лиза, стой. Никуда не надо ехать. Я не в панике. Я… спокойна. Удивительно спокойна. Война окончена.

— Что значит окочена? Ты что, сдаёшься? — в её голосе немедленно вспыхивает защитная агрессия. Моя Лиза. Моя львица.

— Нет. — Я чувствую, как уголки губ поднимаются сами собой. — Война — это когда враги. Когда ты прячешься, бежишь, строишь козни. А теперь… теперь надо строить мир. Хрупкий, неудобный, но мир.

Она молчит, переваривая. Я слышу, как она закуривает.

— Объясни. Понятными словами.

Я объясняю. Про пляж. Про его лицо. Про свой план на салфетке. Говорю про день завтра.

— Ты с ума сошла! Один на один? Он же…

— Он не сделает ничего при мне, — перебиваю я уверенно. Это знание живёт где-то в костях. — Он сейчас… не опасен. Сломлен. Я в этом почти уверена. И мне нужно это увидеть. Мне нужно понять, с кем я имею дело теперь.

— А если ошибёшься? — её вопрос не назойливый, а серьёзный. Деловой.

— Тогда у меня есть план «Б». И ты о нём знаешь. Но я не ошибусь, Лиза. Я его видела. Охотник в нём умер сегодня. По крайней мере, я хочу в это верить.

Она снова молчит, затягивается.

— Ладно. Значит, так. Ты позвонишь мне завтра не позже шести вечера. Если не позвонишь — я начинаю действовать. И не спорь. Это моё условие мира.

Я снова улыбаюсь. На глазах — предательская влага. Вот она — моя настоящая семья.

— Договорились. В шесть вечера. Спокойной ночи, подруга.

— Держись там, героиня. Спокойной.

Кладу трубку. Тишина снова вступает в свои права, но теперь она не пугает. Она — пауза между действиями.

Я поворачиваюсь к кроватке. Денис спит, закинув ручку за голову, его губы беззвучно шевелятся. Он видел сегодня нового человека. Большого, смуглого, с глазами, как у него. Он не испугался. Заинтересовался. Потом устал и забыл.

«Я» — мысленно спрашиваю я его призрак, который, кажется, до сих пор витает в этом номере. Завтра, возможно, я получу ответ. Не на словах. В глазах. В жестах. В том, как он будет дышать рядом с ним.

А что я чувствую сейчас, когда страх, мой верный спутник столько лет, наконец отступает, оставляя после себя выжженную равнину?

Я жду. Жду, когда на смену пустоте придёт что-то ещё. Злость? Да, она где-то есть, тлеет — за весь тот ужас, через который он меня провёл. Но она далека и приглушена. Жалость? Нет. Не к нему. Никогда.

Что-то другое. Что-то щемящее и знакомое. Острый интерес. Желание разгадать. Присутствие другого сильного, сложного человека рядом, которое — я вынуждена признать — никогда не делало мою жизнь скучной. Опасной — да. Болезненной — ещё как. Но не скучной.

И где-то очень глубоко, под всеми слоями защиты, под страхом и гневом, шевелится что-то тёплое. Почти нежное. Воспоминание не об охотнике, а о том мужчине, который сказал «Останься» в нашу последнюю ночь в Анталье. О том, чьё прикосновение сводило с ума, а тихий голос в темноте заставлял забыть обо всём на свете.