Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 113 – Татьяна Никольская

В зале — взрыв аплодисментов, одобрительный гул. Все смотрят на меня. Я делаю ещё один, самый незаметный глоток шампанского. Оно отдаёт на языке горькой минералкой.

Через пять минут вибрирует личный телефон в кармане. На экране — неизменный номер из Антальи. Я отхожу в нишу, где шум приглушён.

— Алло, отец.

— Открылся, — его голос звучит так же, как всегда. Низко, размеренно, без эмоций. Будто констатирует погоду.

— Да.

— Видел репортажи. Дизайн… дерзкий. — Он делает паузу, и я слышу, как на том конце провода потягивают воду или чай. — Неплохо. Для первого шага.

Всё. Больше ничего. «Неплохо. Для первого шага.» Это — его высшая похвала. Признание. Оценка «четыре с плюсом» из возможных пяти. Ровно столько, чтобы не дать расслабиться. Ровно столько, чтобы я знал: впереди ещё километры пути, на которых можно споткнуться.

Раньше эти слова зажгли бы во мне яростное, спортивное желание рваться дальше, доказывать. Сейчас они падают в ту же внутреннюю пустоту, не вызывая ни всплеска, ни раздражения. Просто констатация факта. Он прав. Это — шаг. Один из многих. Бессмысленных.

— Спасибо, — говорю я ровным, деловым тоном.

— Не за что. Дальше — сложнее. Не провали следующее. — И он кладёт трубку.

Разговор окончен. Миссия «доказать отцу» выполнена на троечку с плюсом. И теперь не осталось даже её.

Я возвращаюсь в зал. Кто-то хлопает меня по плечу, кто-то подносит бокал. Я улыбаюсь. Я успешный, я на вершине, я — человек, добившийся всего сам, порвавший с династией и победивший.

А на самом деле я чувствую себя точно так же, как эти оголённые кирпичные стены моего отеля — выставочным экспонатом. Интересным, стильным, но пустым внутри. В этой пустоте нет ни радости, ни гордости. Есть лишь усталая автоматичность процесса под названием «жизнь».

Взгляд невольно скользит по толпе. Светлые волосы… нет, не её. Смех, похожий… нет, не тот. Я даже не ищу сознательно. Это рефлекс. Призрачный нерв, который дёргается впустую. Она не придёт. Она не увидит этого. Она даже не узнает. Для неё я навсегда останусь тем, кем был — угрозой, от которой нужно бежать и строить стены повыше. Успех «Узника» для неё — лишь подтверждение моей силы, а значит, и опасности.

Шампанское окончательно теряет вкус. Я ставлю бокал на ближайший стол и, никем не замеченный, выхожу через чёрный ход.

За дверью — прохладная московская ночь. Шум праздника остаётся внутри. Я стою у чёрного служебного входа своего триумфа, закуриваю. Дым стелется в неподвижном воздухе.

Успех есть. Вкуса — нет. Потому что не с кем разделить даже эту пустоту. Потому что единственный человек, чьё признание могло бы что-то значить — не считая отца — не просто отсутствует. Она стёрла себя из реальности, чтобы не иметь со мной ничего общего. И самый большой парадокс в том, что я её понимаю. Потомственный тюремщик, даже сбежав из своей клетки, всё равно остаётся тюремщиком. Просто клетка теперь — это он сам. «Узник».

Я бросаю окурок, давлю его каблуком и иду по тёмной аллее, не оглядываясь на освещённые окна своего успеха. Мне некуда спешить. Мне не к кому идти. Есть только следующий шаг. И следующий. Без вкуса, без смысла, без неё.

Майский ветер ещё злой, он норовит сорвать с головы шапочку Дениса и залезть за воротник. Я крепче застёгиваю полог коляски, проверяю, закрыт ли он от сквозняка.