Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 112 – Татьяна Никольская

Иногда, когда Денис заливисто смеётся, я ловлю себя на мысли: «У него смех… другой». И тут же гоню её прочь. Глупости. Он — сам по себе. Он — Денис. Не его уменьшенная копия, не напоминание. Он — отдельная, абсолютная личность. Просто… очень похожая на своего создателя.

Но по ночам тоска становится конкретнее. Она не просто по «чему-то большему». Она — по возможности другой жизни. В которой не нужно делить мир на «безопасное» и «опасное». В которой можно быть не только матерью-воительницей, но и… женщиной. В которой можно разделить радость этого чуда с тем, кто является его частью, хоть и не знает об этом.

Я встаю, подхожу к кроватке. Он безмятежно спит, закинув ручку за голову. Я смотрю на него, и волна любви смывает все сомнения. Это — мой выбор. Самый правильный. Самый важный.

«Всё хорошо, — шепчу я ему и себе. — У нас всё есть. Нам больше ничего и никого не нужно».

Я возвращаюсь в постель, но сон не идёт. Я лежу и слушаю, как в соседней комнате поскрипывает паркет под шагами Лизы, как за окном проезжает редкая машина. Я живу в мире быта и чудес. Быт — это расписание, пелёнки, рабочие дедлайны. Чудо — это он.

А тоска… тоска — это тень от чуда. Плата за ту стену, которую я выстроила, чтобы это чудо защитить. И, кажется, это цена, которую я готова платить вечно. Потому что по ту сторону стены — не только возможное утешение. Там — возможная буря. А мой сын спит так безмятежно именно потому, что стена стоит на месте.

Я закрываю глаза и заставляю себя думать о завтрашнем отчёте. О новых памперсах, которые нужно купить. О том, как Денис сегодня впервые так уверенно держался за диван одной рукой. О быте. О чуде.

А призрак с дрожащим голосом остается там, где ему и положено быть, — в другой жизни, которая могла бы быть, но не случилась. И, наверное, это к лучшему.

Наверное.

Шампанское пенится в хрустальных бокалах, сливаясь с морем чужих улыбок. Воздух в лофте бывшей фабрики-кухни, а ныне бутик-отеле «Узник», густой от запаха дорогих духов, сигарного дыма и всеобщего ликования. Звучит джаз, со стен, не тронутых реставрацией, смотрят суровые фрески советских времён — гигантские трактора и ликующие рабочие. Ирония идеальна. «Узник» — освобождение от прошлого, эстетизация борьбы, превращение боли в стиль. Публика в восторге. Свет софитов, щёлкающие камеры, восхищённые взгляды.

Я стою в стороне, у края огромного пространства, за спиной — грубая кирпичная кладка. Я одет в идеально сидящий смокинг, лицо — отлаженная маска уверенности, легкой усталости победителя. Я киваю знакомым, поднимаю бокал в ответ на тосты. Я — хозяин вечера. Я — автор этого успеха.

А внутри — вакуум. Белый, беззвучный, абсолютный.

Каждое рукопожатие, каждый комплимент пролетает сквозь меня, не задевая. Я вижу не лица, а социальные маски. Слышу не слова, а оценку моей стоимости. Этот успех — не триумф. Это — отчёт. Доказательство, что я могу. Даже без отца. Особенно без отца. Весь этот пафос, эти первые полосы в глянцевых журналах — всего лишь пункты в длинном списке под названием «Я тебе ещё докажу».

И вот доказательство приходит. Прямо на сцену поднимается мой пресс-секретарь и с торжествующим видом объявляет: «Господа, только что поступил звонок! Кая Озкан лично поздравил создателя «Узника» с успешным открытием!»