Книга Белоснежка для босса, страница 92 – Алёна Амурская

Мы оказываемся в пространстве, которое разительно отличается от всего остального дома.

Здесь нет холодной музейной безупречности, позолоты и камня. И пахнет тут иначе — старой кожей книжных переплетов и каким-то странным, едва уловимым аптечным подтоном, который внезапно смешивается со сладковатым, тяжелым ароматом увядающих роз. Свет здесь приглушен, только несколько ламп отбрасывают теплые круги на стены из глубокого темного дерева.

Я оглядываюсь, и мой внутренний аналитик на секунду просто берет отгул. Это не кабинет генерального директора корпорации «Сэвэн». Это берлога человека, который смертельно устал от собственной брони.

— А тут уютно. Значит, именно здесь великий и ужасный Андрей Борисович уходит в оффлайн? — спрашиваю я, поворачиваясь к нему.

Батянин коротко усмехается, снимая пиджак и небрежно отбрасывая его на кожаное кресло. Рубашка на его спине натягивается, очерчивая мощные лопатки, и я невольно сглатываю.

— Здесь я человек, который мечтает снять ботинки и не слышать звук уведомлений в телефоне, — он медленно поводит плечами, избавляясь от напряжения. — Оказывается, ты единственная женщина, рядом с которой я могу расслабиться по-настоящему. Странное чувство… я сам еще не привык к тому, что броню можно просто снять. Это немного пугает, но мне нравится. Садись, я сделаю чай. Хватит на сегодня стратегий и планов по спасению мира. Тебе нужно выдохнуть, Лиза. И мне тоже.

Он уходит к небольшому дубовому бару в углу, а я задумчиво прохожу вглубь комнаты.

Мой взгляд цепляется за подсвеченную нишу в стене. Там, под высоким стеклянным колпаком, стоит роза. Одинокая, невероятно яркая, алая. Она выглядит так, будто её сорвали пять минут назад — на лепестках видна бархатистая текстура, а цвет настолько насыщенный, что кажется, словно она пульсирует в такт моему сердцу.

Я замираю перед ней, любуясь совершенством ее алых лепестков. В этом высокотехнологичном доме такая хрупкая вещь кажется инопланетным артефактом.

— Какая красивая... - шепчу зачарованно и чувствую, как Батянин бесшумно подходит сзади. Его жар ощущается даже через ткань моей одежды.

— Она старше, чем кажется, — его голос звучит прямо над моим ухом, вызывая толпу мурашек. — Этой розе больше двадцати лет.

Я резко оборачиваюсь, едва не врезаясь в его грудь.

— Как это возможно? Она же... живая!..

— Моя мать до трагедии обожала флористику, — поясняет он. — Она была не просто любителем, а изучала методы стабилизации растений, когда это еще не было мейнстримом. Искала способы остановить время, — Батянин смотрит на розу, и в его черных глазах проступает такая бездонная, выжженная печаль, что у меня перехватывает дыхание. — Эту розу она подарила мне на мое восемнадцатилетие. Принесла в мою комнату утром, поцеловала и сказала, что это мой оберег. Мой волшебный «аленький цветочек» на счастье.

Он умолкает на пару мгновений, и я вижу, как шрам на его лице становится резче, будто наливаясь серебром.

-...А через час Мрачко устроил тот взрыв. Отец погиб на месте. Мама выжила, но с того дня она не произнесла ни слова. Она здесь, в этом доме, Лиза. Сидит в своем кресле, смотрит в окно и молчит уже двадцать лет. А роза стоит. Она — единственное из той жизни, что не сгорело и не сломалось. Я храню её под этим стеклом как амулет. Пока лепестки не опали... я идиот, конечно, но как-то внутри верю, что однажды она встанет на ноги и снова заговорит со мной. Тем более сейчас врачи говорят о долгожданном улучшении, она начала реагировать, даже появились первые движения...