Книга Белоснежка для босса, страница 91 – Алёна Амурская

Я провожу пальцем по его рубцу до самого лба.

— Знаешь, — пытаюсь разрядить обстановку ироничным шепотом, хотя колени предательски подрагивают. — Весь этот антураж... замок в лесу, угрюмая охрана, суровый хозяин со шрамом... Тебе не кажется, что мы попали в сказку про Красавицу и Чудовище? Осталось только найти говорящие подсвечники.

Батянин чуть прищуривается, и в его черных глазах вспыхивает шальной огонек. Он наклоняется ниже, почти касаясь моего уха.

— Красавица и Чудовище? — его бархатный бас обволакивает, заставляя внутренности сжиматься в тугой сладкий узел. — Нет, Лиза. С твоим-то зоопарком и способностью оживлять всё вокруг ты больше тянешь на Белоснежку.

Он медленно поднимает руку. Его длинный палец почти невесомо касается моего лба, а затем плавно спускается к щеке.

— И фамилия у тебя подходящая, Белоликова... - он пробует слово на вкус, и оно звучит так интимно, что по спине пробегает разряд. — Тебе идет. Фарфоровая кожа, синие глаза и темные волосы... Настоящая Белоснежка, заплутавшая в логове лесного зверя.

Он обхватывает мое лицо ладонью, и его большой палец начинает медленно, гипнотически оглаживать мою нижнюю губу. Я чувствую жесткость его кожи и невероятную силу, которую он сейчас едва сдерживает.

— Только мой замок — это не декорация, Лиза, — глухо добавляет он, и его взгляд падает на мои губы. — И я не собираюсь возвращать тебя гномам.

— Андрей... - выдыхаю я, но мой голос сейчас больше напоминает тихий стон капитуляции.

Батянин больше не ждет.

Он наклоняется и целует меня — медленно, глубоко, с какой-то жадной, потребностью. В движении его губ столько накопленной годами жажды, столько невысказанного одиночества, что я готова расплавиться прямо здесь. Он пробует мой рот на вкус властно и требовательно, а я зарываюсь пальцами в его густые волосы на затылке, притягивая еще ближе.

Чувствую, как его руки скользят по моей спине, прижимая меня к себе так крепко, что становится трудно дышать, но мне достаточно его дыхания. Этот поцелуй — не просто страсть. Это договор. Клятва, которую мы приносим друг другу в этой тихой лесной крепости.

— Лиза... - выдыхает он мне в губы.

Батянин отстраняется всего на дюйм, и я вижу его потемневший взгляд. В нем больше нет холода обсидиана. Там пожар, который он больше не желает тушить.

— Идем, — шепчет он, и я слышу в его голосе жесткость и нежность одновременно. — Твоего сына я отнесу в детскую.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова.

Мы выходим из детской на цыпочках. Павлик спит так крепко, что даже если бы сейчас прямо под окнами прогремел салют, он бы только плотнее обнял своего нового робота-трансформера. Батянин прикрывает тяжелую дубовую дверь с такой осторожностью, будто она сделана из тончайшего фарфора, и на секунду задерживает руку на массивной ручке. В тусклом свете ночных бра его профиль кажется отлитым из стали.

Он не отпускает мою руку. Его пальцы, горячие и сухие, переплетаются с моими, и он ведет меня дальше по коридору, но совсем не в ту сторону, где расположена моя гостевая спальня. Мы проходим через двойные двери в самом конце галереи, которые я раньше обходила стороной, интуитивно чувствуя, что там — граница его частной территории.

— Это мое крыло, Лиза, — негромко произносит Батянин, и его красивый глубокий бас в пустой галерее звучит удивительно интимно. — Сюда обычно никто не заходит, кроме меня.