Книга Белоснежка для босса, страница 39 – Алёна Амурская

— Всегда пожалуйста, — ухмыляется она ядовито. — Просто предупреждаю: Андрею Борисовичу такие косяки сто процентов не нравятся. А таких дурочек, как ты, у него с десяток в этом здании найдется!

Юлька судорожно теребит папку, шепчет:

— Лиз, не реагируй...

Но я, хоть и стараюсь дышать ровно, всё-таки отвечаю — тихо, но с прицельным ударом:

— Зато, в отличие от некоторых, я умею работать, а не зубоскалить над чужими проблемами, попивая кофеёк.

Маргоша приподнимает брови:

— О, коготки выпустила, да? Ну-ну, посмотрим, кого сегодня уволят первой... — И, покачивая чашкой, величественно удаляется к своему столу.

Юлька вздыхает, опуская плечи:

— Зря ты это сказала.

— Зато хоть одной гадостью меньше в горле, — отвечаю я и беру папку крепче. — Всё, пошли. Нас и без Маргоши есть кому жарить.

Идём по коридору, как на казнь.

Бумаги дрожат в руках, каблуки стучат так громко, что кажется, будто это выстрелы, которыми нас вот-вот накроет насмерть. Я мысленно прогоняю возможные варианты оправданий: «Андрей Борисович, простите, виноваты, больше такого не повторится»... «Мы всё уже исправили»... «Юлька вообще была с температурой».

Но всё это звучит одинаково жалко.

— Если начнёт материться, я просто рухну в обморок, — бормочет Юлька дрожащим голосом.

— Ладно. Только не падай на меня — я и так еле дышу.

Она истерически хихикает, но ее натянутый смешок срывается во что-то напоминающее полузадушенный писк.

* * *

Приёмная генерального на десятом этаже всегда вызывает у меня двойственное чувство.

С одной стороны — знакомое место, где я проработала больше месяца, почти что жила тут. Знаю каждый скрип кресла, каждый отблеск на стекле, даже мелодию кулера, когда он начинает урчать после обеда. С другой стороны... оно будто не моё. Чужое, слишком тихое, слишком... идеальное. Всё здесь дышит властью и силой: зеркальные панели, тихие, уверенные шаги редких посетителей.

И теперь, возвращаясь сюда, я чувствую себя как человек, которого снова впустили в зал, где он однажды уже успел осрамиться. Сердце колотится, и в груди откуда-то появляется странная тяжесть.

Машинально поднимаю глаза на верхний ярус, где находится кабинет Батянина, к которому ведет широкая лестница с металлическими перилами под прикрытием панельной перегородки. Но, конечно же, ничего, кроме стены, не вижу. Только, как обычно, ловлю ощущение, что там, наверху, находится другой мир. Мир, где решают судьбы, подписывают приказы, распоряжаются миллионами…

И где тебе, маленькому офисному винтику, места нет.

— Девочки, проходите, — раздается спокойный голос батянинской тёти-секретаря, Ирины Константиновны.

Она стоит у стойки, как всегда собранная, безупречная и кругленькая — в лавандовом жакете, с аккуратно уложенными волосами. На её лице нет ни осуждения, ни раздражения, только усталое знание. Взгляд женщины, которая видела здесь всё — от громких увольнений до нервных срывов.

— Андрей Борисович вас ждёт, — говорит она и вдруг чуть тише добавляет, почему-то уже лично мне: — Лиза, вы должны понимать… там, где большая власть — там и большая ответственность. Вам нельзя так косячить... хотя бы ради него.

Я недоуменно замираю.

"Ради него?" — хочу переспросить, но Ирина Константиновна уже переводит укоризненный взгляд на Юльку и кивает нам в сторону лестницы в кабинет генерального.