Книга Белоснежка для босса, страница 22 – Алёна Амурская

Я вскидываю на него удивленный взгляд и невольно улыбаюсь.

— Не верю. Вы же всегда такой… собранный.

Батянин качает головой.

— Собранность пришла позже. В тот год, когда все праздновали выпускной, у меня появился шрам. И он очень быстро приучил меня к новой реальности, где все без исключения сразу отводят глаза в сторону при встрече со мной.

— Все без исключения? — почти шепотом повторяю я, разом потеряв улыбку.

— Ну... во всяком случае, так было раньше, — иронически усмехается он. — И единственное исключение из этого правила сейчас танцует вместе со мной новогодний танец перед тем как сбежать. Все остальные реагируют одинаково. Особенно это было показательно в первый год, когда мне только что исполнилось восемнадцать.

Батянин поворачивает лицо чуть в сторону, и свет гирлянды падает прямо на неровную линию шрама, пересекающую его щёку, бровь и лоб.

Я замираю.

— М-м… ясно... - вырывается у меня немного бессвязно. — Сочувствую, что с вами произошла эта трагическая случайность...

На ум вдруг приходит воспоминание, как два года назад возле больницы он рассказывал, что шрам достался ему в аварии, где погиб отец, а мать парализовало. Но ведь он не может помнить нашу тогдашнюю встречу… так что я поспешно прикусываю язык.

Батянин коротко качает головой.

— Этот шрам подарил мне не случай. Его подарил человек, который ненавидел меня с детства.

Я невольно спрашиваю с приоткрытым ртом:

— Кто?

Его голос становится особенно ровным, почти бесстрастным:

— Мой сводный брат. Сын отцовской любовницы.

Потрясённая, я некоторое время просто не нахожу слов. Внутри всё сжимается от этого признания. Сколько лет он носит это в себе? Сколько раз слышал за спиной шёпот чужого любопытства и неприятия?..

— Мне очень жаль, что так произошло, — искренне говорю я.

Батянин слегка морщится.

Похоже, он не собирался говорить мне столько подробностей. И уж точно не собирается пояснять сказанное. Вместо этого он внезапно притягивает меня к себе. Его ладонь властно ложится мне на талию, и он круто разворачивает меня, словно танец — это вовсе не банальный медляк, а внезапное танго.

— Что вы делае...те? — у меня перехватывает дыхание.

Я не успеваю ни моргнуть, ни возразить... и в следующее мгновение лечу назад, как в кино, падая в пустоту.

Спасает только его рука. Сильная, стальная, она держит меня так, что я зависаю, запрокинув голову, а над собой вижу только его лицо и гирлянды, расплывающиеся золотыми огнями. Сердце бьётся где-то в горле, и я остро чувствую, что если меня отпустят, то я реально упаду.

Но он не отпускает.

Глядя мне в глаза, еле заметно качает головой, и всё становится ясно без слов: «Не лезь дальше». В этом внезапном движении всё сразу: и жёсткий сигнал прекратить затронутую тему, и какая-то властная игра, и слишком близкая опасность, от которой кружится голова.

А потом он так же уверенно возвращает меня в нормальное положение, будто ничего и не случилось. Танец тянется дальше под музыку, спокойный, медленный, и только я знаю, что секунду назад чуть не потеряла почву под ног.

Какое-то время Батянин молча ведёт меня без слов. А потом чуть наклоняется ко мне и негромко произносит:

— Вы удивительная женщина, Лиза. Умеете разговорить человека, даже если он и не планировал откровенность. У вас редкий дар — слушать так, что хочется рассказывать и рассказывать.