Книга Белоснежка для босса, страница 20 – Алёна Амурская

...и нахожу его у ёлки.

Он разговаривает с кем-то из директоров Стоит в профиль, высокий, уверенный, и среди людей особенно заметно, что центр внимания — именно он. Даже ёлка рядом кажется декорацией к нему, а не наоборот.

Я вздыхаю.

Ну вот, занят. И слава богу. Значит, у меня есть шанс тихо улизнуть, не привлекая его внимания. Честно говоря, сил на ещё один разговор у меня нет — особенно с ним. Стоит только пересечься глазами или он снова скажет что-то своим низким голосом, и всё: у меня мозги в кашу. А мне сейчас нужен только плед и мирно спящие дети, а не возбужденно-гормональная буря из допамина, норадреналина и прочего окситоцина в крови.

Мысленно рисую себе план эвакуации: дверь-то как раз рядом с ёлкой. То есть рядом с ним.

И чтобы выбраться незамеченной, нельзя просто пройти мимо. Придется протиснуться в узенький коридорчик между стеной и лапами новогодней красавицы. «Идеально», если хочешь незаметно исчезнуть, угу. Особенно когда на тебе длинная юбка, каблуки и в руках ещё сумка, которая за всё цепляется.

Ну да ладно. Главное, не смотреть в его сторону и идти так, будто я часть интерьера. Слилась с обоями — и марш к двери!

Я со вздохом приглаживаю волосы, поправляю сумку и медленно-прогулочным шагом пингвина направляюсь к выходу, держась подальше от той стороны ёлки, где спиной ко мне стоит Батянин. Пробираюсь туда осторожно, шаг за шагом, сумку прижимаю к боку, стараясь не стучать каблуками. Вот ещё чуть-чуть — и свобода. Уже вижу просвет двери...

И тут, как назло, макушкой задеваю нижнюю ветку ёлки.

Прядь волос мгновенно цепляется за хвойные иголки, и я слышу сверху тихий, но отчётливый звон. Это серебристые колокольчики-игрушки закачались от моего толчка. Я замираю, надеясь, что никто не услышал, но напрасно.

Батянин, как будто у него встроенный радар, тут же оборачивается. И его взгляд мгновенно находит меня, испуганно взирающую на него из-под ёлки.

Наши взгляды встречаются.

Батянин делает один шаг, второй. Не торопится, но приближается так, что у меня сердце сбивается с ритма, и воздуха как будто не хватает, чтобы нормально дышать.

Приблизившись, он поднимает руку и двумя пальцами аккуратно отодвигает ветку, освобождая меня из зелёных лап. Игрушка-колокольчики звякает тише, будто подмигивает. А пальцы Батянина скользят чуть ниже, задевая мои волосы и кожу у шеи. Он освобождает прядь, кажется, намного медленнее, чем необходимо, и отнимает руку. Но след от касания ещё пульсирует в том месте, где он меня коснулся.

Я вздрагиваю, но стою неподвижно, как застигнутый врасплох заяц-беляк.

— Вы уходите слишком рано, Лиза, — спокойно говорит он, щурясь на меня в загадочной еловой полутьме.

На долю секунду во мне оживает воспоминание о нашей первой встрече в больничном парке. Тогда он тоже стоял под ёлкой. И тоже почти не было видно его лица, зато прекрасно слышался ровный низкий голос, от которого у меня вечно коленки подгибаются.

— Дети… — выдыхаю и тут же слышу, как звучит это оправдание: по-домашнему нелепо. — Им пора спать. Да и маленький… сами знаете, непоседа у меня. Лучше пораньше домой, пока не началось «мама, ещё пять минут» и так до утра.

Батянин смотрит в упор, не отводя взгляда. И стоит слишком близко, заставляя меня нервничать.