Книга Бывшие. Я до сих пор люблю тебя, страница 88 – Даша Черничная

Дышу глубоко, чтобы не плакать, но момент такой, что сдерживаться сложно.

Подхожу и обнимаю их обоих.

— Прости, папуль, — Эми хлюпает носом.

— Перестань, дочка. Все хорошо, — и смотрит на меня. — Все хорошо.

— Я знаю, — улыбаюсь ему сквозь слезы.

Эмилия поднимает лицо и переводит взгляд с меня на своего отца. Герман произносит, глядя на нее:

— Нет никакого братика, Эми. Инесса беременна, но не от меня. У нее срок маленький. На тот момент мы уже разъехались.

— Да? — дочь делает бровки домиком.

— Да… — переводит взгляд на меня. — Может, мы попросим у мамы для тебя братика.

Эмилия расплывается в улыбке:

— Я хочу, да. Я буду помогать тебе, мам, честно.

Качаю головой. Дураки такие… Не могу сдержать слез и реву…

Тамила

— Тут проблемы с сетью, так что может быть такое, что ты не сможешь до меня дозвониться.

— Понятно. Как тебе там вообще?

— Ну что сказать… красота невероятная. Теперь я понимаю, почему отец решил выкупить эту базу. Конечно, доработок много нужно, но в целом потенциал нереальный.

— Он хочет сделать там курорт?

— Наоборот. Тихое семейное место. Стареет, — усмехается. — Но на самом деле, атмосфера тут располагающая. Сосновый лес, запах непередаваемый. Снег хрустит под ногами, все белым-бело. Жаль, что у тебя не было возможности поехать.

— У Всеволода выставка. Я не могу ее пропустить, — поджимаю губы.

— Мне не хватает тебя, — низким голосом произносит Герман.

Закусываю губу. Мы не виделись больше недели. Я жутко скучаю по нему.

Так странно. Мы прожили в одном городе тринадцать лет, но никогда я так не скучала по Титову. А сейчас прямо тоска снедает изнутри. Хоть на стену лезь.

Болтаем с Германом о том, о сем. Он за почти за тысячу километров. Вернется нескоро. Через неделю или две. А там как пойдет.

— Мам, я готова! — кричит Эмилия, и я выхожу из своей комнаты.

Эми уже сидит на чемодане, готовая ехать к бабушке и дедушке.

— Дай мне одеться, и я вызову нам такси.

— Как папа? Ты же с ним разговаривала? Он скидывал мне фотки. Какая красота там, ма!

— Ага. Красиво.

— И он совсем… один…

— Да.

— Скучает, — дергает бровью.

— Скучает по нам, да.

— Мам, так, может… того?

— Чего?

— Мам! Ну что ты? Езжай уже к нему.

Захожусь в громком смехе.

— Поехали к бабушке и дедушке, сводница!

Сначала отвожу дочку на такси к родителям. У них сегодня по плану шашлык и рассказы дочери о том, как она ездила с мамой и папой в Париж. Еще раз.

Мы вырвались в Париж, да.

На недельку только, но ничего.

Это была самая счастливая неделя. Хотя у меня после таких счастливых недель — огромная копилка воспоминаний.

В галерее все как обычно. Суета, движение, волнение.

У Никольского новая выставка. Матери и их дочери. Среди пятнадцати изображений две фотографии — наши с Эми. На одной я обнимаю ее, упираюсь лбом в ее лоб. На другой мы дурачимся в ворохе опавшей листвы.

Изображения разные. Первое фото глубокое, в нем чувствуется трепет и любовь. Второе невесомое, веселое, от такого даже дышится легче.

— Это моя любимая, — Всеволод становится рядом и указывает подбородком на первый снимок, где мы с Эми друг напротив друга.

— Все твои работы прекрасны, — подмигиваю Никольскому.

— Мне твоя помощница написала, что их купили одними из первых.

— Что? — улыбка сходит с моего лица.