Книга Измена. Выбор предателя, страница 3 – Даша Черничная

Вот так. Всего тремя словами можно причинить такое количество боли, что хочется вынуть сердце и вышвырнуть его на грязный асфальт.

— Асият?.. — слышу фоном встревоженный голос водителя. — Вам плохо?

— Останови, — хриплю, и Максим останавливает прямо на загородной трассе.

Вываливаюсь на обочину и сгибаюсь пополам, выворачивая себя наизнанку. Максим тенью вырастает рядом и держит мои волосы.

Прижимаю руки к еще плоскому животу.

Рожать только я буду, да, Исмаилов? Не дождешься! Ты не заслужил этого ребенка.

И меня тоже.

Ася

Все валится из рук. Сахар рассыпается по столешнице, цукаты падают на пол. Я промазала мимо чашки и капнула на руку кипятком.

— Ай! — вскрикиваю.

— Ты сама не своя, Асият, — свекровь качает головой.

— Я в порядке, Мариям Муратовна, — выдавливаю улыбку и подставляю руку под струю холодной воды.

В том, что имена любовницы и матери моего мужа очень похожи, мне видится нечто демоническое, знаковое.

Марианна и Мариям.

Интересно, мать Карима знает про то, что ее сын живет на два дома? Мне кажется, да.

— У вас с Каримом что-то случилось? — она сканирует меня пронзительным взглядом.

— Нет-нет, — я даже не пытаюсь играть, тупо ухожу в несознанку.

Свекровь поджимает губы, но не решается продолжить разговор. Я же изо всех сил пытаюсь держаться, напяливаю самую идиотскую улыбку, потому что иначе просто разревусь перед женщиной, в которой не найду поддержки.

Мариям, как всегда, многословна. Рассказывает мне о своих планах по организации юбилея отца Карима, просит совета. Отвечаю невпопад.

В какой-то момент женщина понимает, что от меня вообще никакой помощи, и собирается уходить. Уже в дверях она кладет руку мне на щеку и поднимает мое лицо к своему:

— Роди ему сына, — выдает неожиданно. — Это поможет.

Открываю рот. Закрываю его. Сердце в груди бьется с такой силой, что, кажется, слышно по всей округе.

— Откуда…

Мариям женщина достаточно холодная, но сейчас она обнимает меня и крепко прижимает к себе, шепчет на ухо:

— У тебя все на лице написано, Асият. Роди, — настойчиво. — Он оттает.

Когда за свекровью закрывается дверь, я бреду в спальню. Сжимаю кулаки от накатывающей злости. Роди, роди! Кому родить, для чего? Он не полюбит меня из-за того, что я рожу ему. Ребенок не растопит лед. У меня вообще большие вопросы насчет того, есть ли у Карима хоть какие-то чувства в его черством сердце.

Машинально раздеваюсь, чтобы принять душ, и замираю перед зеркалом, невольно сравнивая себя с любовницей мужа.

Она значительно выше, тоньше, изысканнее. Модель.

Я не низкая, но и не дотягиваю до нее. Грудь, попа — все на месте. Нет, не толстая, просто фигуристая, что всегда было моей гордостью. Но не сейчас. Я кажусь себе жирной коровой.

С силой зажмуриваюсь и иду в душ.

Так нельзя. А дальше что? Я беременна, когда начну набирать вес, вообще загоню себя?

В раздрае стою под теплыми струями.

Совершенно не знаю, что мне делать. Я как ребенок, который потерялся в многолюдном торговом центре. В одном я уверена: Кариму нельзя знать о моей беременности. Пока что так будет лучше.

Купаюсь и умываюсь слезами одновременно. Я гоню от себя мысли о том, что сейчас делает Карим. Как он трахается со своей любовницей. Выжигаю из головы картинки того как, где, в каких позах, но они все равно как гниль лезут со всех щелей.