Книга Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2, страница 74 – Алексей Хренов

— Вот оно, малые авиационные. — проворчал Буров, с трудом протиснувшись и почесав репку. — Двадцать, пятьдесят, сто фунтов — британская мелочь двадцатыхтых годов. Тушка короткая, хвостик маленький, а смысл большой. Можно ящики сварганить и японцев как тараканов травить, — и усмехнулся, представляя себе, как деловая хитрость превращается в тактический план.

Освещённые туннели остались уже давно позади. По полу местами тянулись чёрные подтёки от масел, где-то виднелись старые бирки с англоязычными надписями, где-то — следы от канатов и крановых ушек.

Буров вытащил свою гордость — чёрный фонарь «Охотник» — с никелированной ручкой и стеклянным глазом спереди. Корпус был потёртый, с вмятиной сбоку и запахом кислоты. Он щёлкнул тумблером — фонарь ожил, выдав тусклый, но упрямый жёлтоватый свет, как будто внутри него проснулась душа советского электрика.

— Всё-таки надёжная штука, — пробормотал Буров. — С тридцать шестого года работает, и до сих пор не взорвался!

Запах металла, плесени и старой древесины плотно лез в нос и не давал легко дышать. Под конец второго часа путешествия по этой преисподней, советский фонарь Бурова сел совсем — лампа просто потухла. Лёха помахал рукой щуплому проводнику и извергнув простую конструкцию на китайском, отправил воина за карбидной лампой. Буров прижался спиной к удобному уступу, строго наказал разбудить его при появлении китайца и через минуту захрапел, то ли от усталости, то ли от привычки техников к короткому дневному сну в любом положении.

Лёхин фонарь — американский Eveready Big Jim, купленный на рынке у ушлого торговца, выглядел как небольшая жестяная коробка с хромированным отражателем и толстой ручкой сверху — тоже уже давал тусклый луч.

На боку красовалась надпись Lantern Battery, а сверху торчали две латунные клеммы, к которым можно было бы прикурить даже грузовик. Фонарь был тяжёлый, надёжный и светил добросовестно, пока батарея не начала уставать.

Теперь луч стал дрожать и тускнеть, белый свет превратился в мутно-жёлтый, и тьма вокруг постепенно брала своё. Запасная батарея лежала в рюкзаке, но Лёху мучила встроенная в мозг жадность. Новая, свежая, купленная за спиз…некоторые лишние детали военной амуниции — тратить её раньше времени рука не поднималась. Он покосился на слабый луч и буркнул вполголоса:

— Потерпи, старина. Подождём китайца с лампой — может, обойдёмся без излишних жертв, когда ещё вас зарядить получится!

Посмотрев на храпящего Бурова, Лёха, движимый любопытством, тем самым особенным любопытством, что появляется, когда есть вариант полазить по чужому барахлу, решил осмотреть соседние галереи.

Лёха пошёл вперёд по коридору, освещая стену тусклым лучом. Камень был в копоти, а под ногами — глина, густая, как совесть начальства.

В последнем, самом дальнем отнорке, он и нашёл их — шесть длинных ящиков, выкрашенных в серо-зелёный цвет, с латунными скобами и выжженным клеймом ADMIRALTY — TORPEDO MkVIII — 18-inch.

Сердце у Лёхи дрогнуло, вспомнив эпопею с подвешиванием торпед под его СБ в Испании.

— Маленькие какие-то, — заметил Лёха, присев и постучав костяшками по верхней крышке ящика.

Он подцепил проржавевшую защелку, та нехотя скрипнула, и крышка ящика с шорохом поднялась, выпуская наружу запах старого машинного масла, бумаги и чего-то ещё.