Книга Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2, страница 76 – Алексей Хренов

Лёха резко махнул фонарем вправо и завопил от страха и неожиданности.

— А-а-а-а! — героической силы вопль разрезал помещение.

Прямо к нему, как живой, тянулся человеческий скелет — челюсть разъехалась в безумной ухмылке, пустые глазницы сверкнули чернотой, а костлявые руки вытянулись вперёд, словно хотели ухватить его за горло.

Лёха дёрнулся, фонарь дрогнул в ладони, мигнул — и погас.

Темнота сомкнулась мгновенно, поглотив и свет, и страшного напарника, оставив лишь шорох костей где-то совсем рядом.

Конец мая 1938 года. Арсенал в горном массиве Дабашань.

Лёха обошёл скелет, валяющийся у входа, и машинально глянул наверх. Потолок был метрах в пяти над ним, а по каменным сводам ещё струилась пыль, как будто их била лёгкая дрожь после того, как он сюда грохнулся. Пыль кружилась в луче фонаря, а в воздухе стоял затхлый запах древности — смесь пепла, прелой ткани и чего-то сладковато-железного, будто тут когда-то проливали кровь.

— Везёт тебе, Хренов! Нет бы прямо в хранилище их центрального банка загреметь! Вечно тебя приключения на худую задницу отвесит, ну и яма, — пробормотал он, вытирая рукавом лицо. — Повезло, что шею не свернул.

Обогнув костяк — явно воина, судя по остаткам латунной пряжки, ржавых останков сабли и тем, как на черепе поблёскивал медный шлем, — Лёха прошёл дальше. Впереди открывалась небольшая комната, скорее погребальная камера. В центре, на каменном пьедестале, стоял саркофаг. Его крышка была вырезана из тёмного гранита, а по бокам шли рельефы — грубые, но выразительные: фигуры воинов, летящие драконы и символ солнца над горами. Камень был треснут у одного угла, но общий вид впечатлял — древность здесь чувствовалась каждой порой.

Вокруг саркофага стояли предметы, выложенные, как на алтаре. Глиняные чаши с окаменевшими остатками благовоний, бронзовое зеркало с потемневшей поверхностью, несколько фарфоровых статуэток, куча какой-то тонкой посуды, разукрашенной когда-то синим орнаментом. Лёхе бросилась в глаза, и одна стоящая в отдалении фигурка, — небольшая статуэтка улыбающегося Будды из жёлтого металла. От него исходил какой-то странный уют, будто сама комната смягчалась его присутствием.

Лёха подошёл ближе.

— Ну здравствуй, старина, — сказал он, вглядевшись в улыбающееся лицо при свете фонаря. — Ты, я гляжу, тут главный. И как мне отсюда свалить, не подскажешь?

Он просто протянул руку и погладил животик улыбащегося толстячка. В ту же секунду под пальцами что-то едва заметно хрустнуло — словно тонкая пружина, давно ждавшая своего часа, наконец освободилась. Камни под ногами дрогнули, и потолок загудел.

— Ну не так же кардинально решать вопрос! — выругался Лёха и отпрыгнул к стене.

Потолок сначала тихо застонал — будто кто-то огромный, старый и уставший ворочался за ним. Потом по своду прошла едва заметная трещина, тонкая, как волос, и из неё потянуло сухим песком. Лёха поднял голову, но не успел даже выругаться — посыпалось уже по-настоящему. Сначала мелкая пыль, потом куски камня, и всё это зашипело вниз, загудело, заполнив камеру глухим гулом, как в барабане.

— Вот дерьмо… — выдохнул он, инстинктивно прижимаясь к стене.

С потолка уже градом летели обломки, и гробницу стало засыпать песком, будто кто-то сверху опрокинул целую гору. В панике Лёха схватил статуэтку Будды, сам не понимая зачем — просто рука сама потянулась к единственному блестящему предмету в аду, что рушился вокруг.