Книга Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2, страница 69 – Алексей Хренов

— Это вот что за цирк? — обратился он к собравшимся вокруг.

Лёха пожал плечами:

— Стрелок — сказал на левом борту хлопнуло, огонь был — но, видимо, не успел разгореться.

Осмотр показал, что пуля угодила прямо в заливную горловину. Крышка держалась на одной петле, перекошенная и оплавленная, пружинную защёлку сорвало напрочь — старая, видно, давно просилась на замену. Вокруг — копоть и след от короткой вспышки, будто кто-то чиркнул спичкой над бензином. Пары вспыхнули, но не успели разгореться: давление рвануло вверх, крышку вывернуло, и всё выдуло наружу, прежде чем пламя добралось до топлива. Бак остался цел, только алюминий вспучился и потемнел, а рядом на обшивке проступила тёплая радуга металла, пережившего секунду ада.

— Повезло, — хмуро констатировал Буров. — Если бы не сорвало крышку, рванул бы ты, как консервная банка.

Он постучал по вмятине и покачал головой:

— Да, Лёша! Тебе даже дохлая крышка помогает! У меня всё руки не доходили поменять пружинные стопоры — даже со склада выписали! А новая бы выдержала — и рвануло бы всё к чёртовой матери! Баки тут же без защиты: ни протектора, как вон у американцев, — он махнул в сторону стоящих в отдалении «Боингов», — ни углекислоты, даже теплоизоляции толком нет. Один шанс на сто, что не вспыхнет — вот тебе этот один шанс и попался.

Лёха усмехнулся:

— Значит, у меня умный бак. Сам понял, что рано гореть.

А всего-то — Лёха слетал на разведку вдоль долины Янцзы, в поисках переправы японцев ниже по течению, в районе Аньцина.

Японцы перли, как наскипидаренные, от Уху к Аньцину, прокладывая дорогу по разбитым колеям и разграбленным деревням. С воздуха их движение выглядело как черная змея, извивающаяся вдоль реки: грузовики, повозки, люди, броневики, обозы — всё вперемешку.

В последнее время японцы летали мало, будто экономили бензин или собирали силы перед чем-то крупным. Воздух был тихим и непривычно мирным.

И надо же было такому случиться — именно в тот день, когда тишь казалась подозрительно сладкой, развернувшись над рекой и уже на обратном пути Лёха заметил блеск на солнце — не один, не два, а целую стайку.

Лёха привычно опустил нос и плавно добавил газ двигателям, чувствуя, как тяжёлый самолёт, словно морской зверь, оживает под ним и послушно идёт на разгон. Воздух за кабиной начал дрожать, крылья чуть вибрировали, и он мягко дал штурвал влево, пытаясь обойти группу быстро приближающихся точек на встречном курсе.

Однако те уже заметили его. Стая японских истребителей разом рванула вперёд, расплескавшись по небу, словно пираньи при запахе свежего мяса. Через несколько десятков секунд они зашли справа сверху.

— Командир, какие-то новые, шустрые больно! — прорезался в шлемофоне стрелок.

Первые трассеры мелькнули сбоку, потом сверху, и началось то, что потом Лёха вспоминал обрывками — как в дурном сне. Самолёт мотало, моторы визжали на высоких нотах, стрелок за спиной и штурман впереди палили без остановки. Он крутился, выписывал совершенно немыслимые фигуры, виражил, сваливался, выравнивался, снова падал, поднимая самолёт рывком. И под конец даже крутанулся через крыло, совсем как истребитель, войдя в пикирование и уходя от назойливого преследователя.

Пулемёт стрелка долбил почти без передышки, короткими и злыми очередями, будто лаял. Из передней кабины Хватов тоже периодически добавлял свою лепту в эту какафонию, стараясь отбить заходы японцев, — воздух перед машиной мигал огненными нитями.