Книга Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2, страница 66 – Алексей Хренов

— Вот это, мистер Ван, гораздо чище вашего кислорода, — сказал хозяин, чуть прищурившись. — Возьмите, отдохните. Много работать вредно для здоровья.

Ван замялся — лицо побелело и вспотело. Пальцы даже дёрнулись, будто сами хотели потянуться к купюрам, но он поднял глаза на появившегося из-за угла Лёху, застёгивающего ремень на галифе.

— А это что за придурок? — белый фыркнул и шагнул в Лёхе, замахнувшись для удара тростью.

Май 1938 года. Кислородная станция на окраине Ханькоу.

— О, братва понаехала, бабла привезла, — проскользнуло в голове у Лёхи, из его прошлого начала девяностых. Прежде чем белый хмырь успел понять, что к чему, наш герой ловко поднырнул под трость, подшагнул вперёд и врезал с хода ему правой по печени. Удар пришёлся точно и без церемоний. Хмырюга открыл рот, пытаясь вдохнуть. Одним движением Лёха вывернул трость и, крутанув её, приложил белого в промежность. Белый торговец кислородной смертью скрючился и упал в пыль.

— Уроды не должны размножаться, — автоматически произнёс Лёха. Ещё одно слитное движение — и Браунинг лёг в ладонь Лёхи так естественно, как кружка пива запрыгивает в руку на барной стойке.

Тут грохнул первый выстрел развернувшегося охранника с револьвером. Пуля свистнула у Лёхиного уха — в стену, подняв фонтан штукатурки.

— Только не в колонну! — заорал Ван, белея. — Там давление!

Браунинг кашлянул раз, другой — и стрелявший охранник с револьвером пораскинул мозгами. В стороны, заляпав обоих китайских солдат, стоявших с открытыми ртами, как каменные истуканы.

Безголовое тело замерло на секунду, а потом завалилось кулем на скулящего в пыли хозяина.

Оба оставшихся охранника бросили Бурова и стали судорожно вытаскивать револьверы.

Буров среагировал быстро — схватил со стойки рядом здоровенный гаечный ключ и вмазал ближайшему охраннику по руке. Раздался хруст, совмещённый с воем ужасающей тональности, и револьвер, описав красивую дугу, улетел куда-то за компрессор.

Браунинг снова выстрелил пару раз, и оставшийся охранник схватился за грудь, инстинктивно нажав почти вытащенный револьвер.

Пуля чиркнула по металлическому баку и ушла в далёкий рикошет.

— А почти не считается, — нервно произнёс наш герой.

Старый французский бак вышел победителем в состязании с китайской пулей.

— Не бегай от снайпера — умрёшь уставшим, — сказал Лёха и, не давая белому хмырю опомниться, со всей дури пнул его ногой в промежность. Тот снова свернулся в подобие креветки на полу и заскулил. Боль в каждом вздохе — всё ясно без слов. Представление закончилось.

Буров сидел, держась за плечо — видимо приложили ему прилично, но не смертельно.

На полу валялись два дохлых охранника, которым уже было всё равно, один китайский солдат из прикрытия, извергающий из организма завтрак, и скрюченный хозяин заведения.

— Вы не понимаете, на кого я работаю, — просипел он по-французски. — Вы за всё ответите. Тем, кто вам платит зарплату.

Лёха подтянул штаны, наконец застегнув ремень, убрал пистолет и зло протянул, перейдя на французский:

— Ты мне ещё за пацанов ответишь, Бамбарбье! Киргуду! — незнакомые слова прозвучали в этом времени, как приговор.

За кучей тел, метрах в пяти, стояли кислородные баки — огромные, тусклые, грязные, с отпечатками ладоней. Один промах — и всё. Не было бы ни правых, ни виноватых.