Книга Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2, страница 62 – Алексей Хренов

— Интересный ты человек, Лёша, — нет в тебе ни грамма почтения к начальству! — произнёс Хрюкин, усмехнувшись. — Я ведь своей фамилии с детства стеснялся, дрался за неё сколько раз. А потом увидел, как ты генералу Смушкевичу представляешься — лётчик Хренов — и ещё улыбаешься! И вдруг понял: а что тут такого? Самая что ни на есть пролетарская фамилия. Я и грузчиком, и молотобойцем в депо поработал.

— А с Жигаревым… было дело, — признал он. — Не знаю, отправил бы он меня в Союз или просто съел бы живьём, но Рытов тогда как раз вовремя зашёл, вставил про «метеоусловия». Главное, все наши тогда нашлись без потерь. — Он выдохнул и, чуть тише, добавил: — Повезло.

— А чего тогда ты хмурый такой, Тимофей Тимофеевич? — снова осторожно спросил наш попаданец. — Что, опять свалку китайцев разруливал?

Тот молчал какое-то время, словно выбирая слова, потом наконец поднял взгляд.

— Ты же Петра Панченко знаешь?

— Конечно, знаю. Из местной группы, — Лёха насторожился. — Что с ним?

Хрюкин потер ладонью виски.

— Разбились. Пока ты на югах героизм среди японцев распространял, они от нас вылетели перегоном на Наньчанг — должны были работать совместно с той группой. Пётр потом рассказывал, что перешли на кислород где-то на четырёх километрах и полезли на шесть. И вдруг, говорит, всё поплыло перед глазами — приборная доска, стрелки — будто туманом залило. Очнулся он уже на трёх километрах, аж под Фучжоу, у побережья. Около часа летел без сознания.

— Представляешь? Час! И ведь как-то не сорвался в пике… — Хрюкин покачал головой. — Сели там на вынужденную. Стрелка через открытый люк выбросило — насмерть разбился. Штурман обе ноги сломал, да и сам Панченко весь в бинтах. Самолёт — в утиль.

Лёха нахмурился и присвистнул, но без всякой весёлости.

— Больше часа… да уж. В авиации, конечно, чего только не бывает, но может, ориентировку потеряли в облаках, солнце в глаза, приборы врали…

— Нет, не похоже, — отрезал Хрюкин. — И теперь думаем… диверсия была. Кислород был отравлен.

Лёха приподнял брови. Отравленный кислород? В Китае с местным сервисом он чего только не встречал — и бензин с примесями сахара, и масло, больше похожее на суп, и фильтры, забитые грязью, но чтобы с кислородом… Он задумался. Хотя если на шести километрах надышаться чёрти чем — тут просто мечта шпиона — можно всадить самолёт в землю, и никто толком не поймёт, отчего.

— Точно враги, — мрачно сказал Хрюкин. — Подмешали отраву, или что-то с заправкой намудрили. Надо проверить срочно, и это ведь не первый случай.

Он говорил ровно, но в голосе ощущалось напряжение — то особое, когда командир уже не сомневается, а просто решает, кого послать и куда:

— Попроси своего бывшего стрелка — помпотеха нашего, Валентина Андреевича, съездить с вами, — добавил он. — Я китайцам сказал, обещали найди кого-нибудь, кто толково в этой химии соображает. Проверьте всё: баллоны, шланги, клапаны, станцию заправки, чего там ещё есть⁈

Лёха молча кивнул. История с Панченко была неприятной.

— Понял. Разберёмся.

Хрюкин глянул на него, чуть смягчился и уже с едва заметной усмешкой добавил:

— Посмотри, какие там порядки с кислородом, только, Хренов, без твоих фокусов. А то я знаю тебя. Тут тебе не баб в посольском квартале кадрить — рванёт так, что пол-Китая будут нюхать твой кислород.