Книга Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2, страница 33 – Алексей Хренов

До полосы Ланьчжоу им не хватило меньше километра.

Лёха сел на камень, унял дрожь в коленях, отдышался и продолжил своё путешествие уже пешком, благо аэродром был прекрасно виден:

— Ну что, долетались, товарищи Колумбы…

Пилот ТБ-3 стоял у борта, улыбаясь, курил:

— Кто хочет жить — приземлится!

Во всяком случае, именно так китайскую мудрость перевёл на русский резво удаляющийся в сторону аэродрома советский доброволец.

Апрель 1938 года. Приемная Сталина, Кремль, город Москва.

Ежов снова сидел в приёмной у Сталина — с очередным списком врагов народа, докладом о перевыполнении лимитов и рапортом на увеличение квот по областям. В его папке, как всегда, имелось достаточно материалов, чтобы при любом желании вождя отреагировать мгновенно — либо клятвенной преданностью, либо очередной разоблачительной инициативой.

Он поднял глаза и заметил выходящую из кабинета сияющую молодую женщину. Лицо показалось знакомым. Но откуда? Ежов прищурился и тихо спросил у Поскрёбышева:

— Кто это? Лицо знакомое.

— Надежда Ржевская, журналистка из «Комсомольской правды».

— А! Конечно! — обрадовался Ежов. — Точно! Сейчас вспомнил её репортажи.

На самом деле вспомнил он вовсе не репортажи. Вспомнил о нескольких листочках, давно лежащих в папке, в разделе «по особому усмотрению».

Когда его пригласили и он закончил доклад по «вредительскому элементу на транспорте» и «недовыявленным троцкистам», Ежов, уловив, что настроение вождя скорее мягкое, чем грозовое, решился:

— Товарищ Сталин… Имеются сведения по одному из лётчиков. По Герою, к сожалению. Докладывать?

Сталин неопределённо махнул рукой.

— Капитан Хренов А. М., с Тихоокеанского флота, — произнёс Ежов вкрадчиво, но с нажимом. — Ещё в Испании вёл себя как политически разложившийся элемент, общался там со всякими троцкистами и анархистами. Несколько раз приземлялся на территории фашистских врагов. А сейчас он послан в командировку в Китай — и уже проявился в моральном растлении, и подозревается в заговоре!

Сталин, не глядя на Ежова, был занят набиванием табаком своей трубки.

— Он знает буржуйские языки — значит, не иначе как встал на путь измены или в плен собрался. И даже по-китайски заговорил — чтобы никто не понял, о чём именно он ведёт заговорщицкие разговоры против нашей партии. Распевает странные песни. Раньше таких никто не слышал, но явно — антисоветские.

— И ещё, он, товарищ Сталин, он живёт с белогвардейкой!

Сталин впервые за доклад оторвался от трубки и вопросительно посмотрел на Ежова.

— В отличие от наших, советских людей, пользующихся китайскими помощницами… Там ни наши по-китайски, ни китайцы по-нашему, всё на пальцах и… Простите, товарищ Сталин, отвлёкся. Хренов себе русскую эмигрантку нашёл.

Вождь задумчиво посмотрел на Ежова и стал раскуривать совю трубкой.

— А у него невеста заявлена в Москве, оставшаяся. А эта белогвардейка тоже по-китайски разговаривает. Думаю, через неё он и поддерживает связь с японской разведкой и с этим… международными наймитами империализма.

— Разрешите запросить санкцию на отзыв этого гражданина? — Ежов дошёл до самого интересного.

Сталин снова мрачно посмотрел на преданно вытянувшегося Ежова и произнёс, ткнув мундштуком трубки в стоящий у стены столик:

— У вас всё? Материалы там оставьте.