Книга Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2, страница 32 – Алексей Хренов

Открытая сквознякам кабина пилотов с двумя здоровенными штурвалами от грузовика и зеркальцем на козырьке. Лёха влез внутрь, посидел на месте пилота:

— А теперь, — произнёс он вслух, глядя вниз на экипаж из девятерых китайцев, болтающих на ураганной смеси диалектов, — наш командир попробует поднять в воздух весь этот бордель.

В «заднепроходном» городе Лёха лажанулся по-крупному, выражаясь современным языком, — попробовал в местной столовке кружечку кумыса.

— Это для придурков, чтобы ты прочувствовал, откуда у города такое название! — бормотал он себе сквозь зубы, сидя в крохотной персональной студии самолёта, периодически удобряя пролетающую внизу пустыню.

Спас его китаец-стрелок, сунув Лёхе в ладонь три крохотных шарика в промасленной бумажке и, с жутким диалектом, объяснил на пальцах: один шарик — каждые три часа!

Лёха кивнул с умным видом, съел первый, сгонял прокачать самолётный туалет, посмотрел на оставшиеся два, вздохнул философски и запульнул в рот оба сразу. Мол, хуже уже не будет.

Надо сказать, хуже не стало — стало даже слишком хорошо. Следующий раз, когда организм напомнил о заведении с мальчиком и девочкой на дверях, наступил примерно через трое суток.

Тучи ходили низко и хмуро, словно сговорившись затянуть небо грязно-серой пеленой, а ветер таскал их порывами. Сквозь эту мрачную завесу пробивался редкий свет, холодный и блеклый, будто солнце заблудилось где-то над пустыней. Машину потряхивало, будто она тоже не была уверена, стоит ли ей соваться под такую хмурую шапку неба.

В полёте «Тяжёлой Баржи» — 3 (три, уточнил Лёха, означает число одновременно работающих моторов) случился внезапный горячий привет из-под капота. Час прошёл мирно, пока правый, ближний к фюзеляжу двигатель не вспомнил о Пиротехническом обществе имени братьев Райт. Из-под обшивки вырвался длинный, жирный дымовой хвост.

Китайские товарищи, ничуть не удивившись, в считанные секунды организовали огнетушитель, который оказался только чуть меньше самого китайца, и делегат от пожарных с выражением решимости полез внутрь крыла, держа баллон перед собой.

Через минуту из мотогондолы раздалось противное шшшшшш. За самолётом, следом за чёрным дымом, потянулся новый — бело-серый шлейф химии, как будто решили окурить пустыню Гоби от насекомых. Китайский аэроплан, как ни в чём не бывало, полетел дальше.

Когда на следующем перегоне движок уже с другой стороны стал закипать, теряя воду, Лёха даже не удивился, как китайского товарища обвязали верёвкой и отправили прямо поверху крыла с ручной помпой и бидоном — доливать воду.

Однако завершающий аккорд китайских покорителей воздушного океана добил Лёху, ибо сыгран он был буквально перед полосой в Ланьчжоу.

Как только они приземлились на промежуточной точке в Сучжоу — тут же началась воздушная тревога. Командир корабля, недолго думая, дал ручку газа вперёд, и они пошли на взлёт — в Ланьчжоу. Всего-то триста километров! О том, что в баках только воспоминания о бензине, китайский водитель, видимо, не успел подумать. Через полтора часа закашлял один мотор, второй следом за ним икнул и встал, третий затаился — и самолёт превратился в очень фиговый планёр прямо над горной местностью у Ланьчжоу.

Лёху и китайцев спасла высота. С четырёх тысяч метров они перелетели через хребет на одном вздохе и приземлились на склоне, у самого подножия, каким-то чудом не раздолбав аппарат о валуны.