Книга Иероглиф судьбы или нежная попа Комсомолки. Часть 1, страница 82 – Алексей Хренов

Но на газетной полосе всё выглядело чинно и благопристойно: матросы покурили, пожарные потушили, ничего особенно не загорелось, населению «нет причин для беспокойства».

А в это время над морем, прочь от ада, творящегося в пылающей гавани, изо всех своих сил улепётывал одинокий СБ. Лёха, глядя вперёд, облизал пересохшие губы и выдохнул странные слова:

— Чтоб вас всех черти в вашем японском аду в зад любили, самураи проклятые! Это вам генеральная репетиция сорок пятого! Может, пораньше очухаетесь!

За самолётом, прорезающим влажный воздух над бухтой Нагасаки, тянулся белёсый хвост — тысячи листовок вырывались из сеток и разлетались во все стороны, словно кто-то распустил огромный белый шлейф над городом. Они хлопали, трепетали, кружились в потоках, белели в лучах солнца и падали на крыши домов, на палубы судов, в воду, где расплывались по волнам, привлекая внимание жителей.

А буквально за несколько дней до этого…

Февраль 1938 года. Апартаменты одного советского добровольца, пригороды Ханькоу .

Маша была на седьмом небе от счастья. Ну надо же, этот нахальный лётчик оказался вовсе не так уж плох. Даже наоборот — умный, заботливый, нежный и, что особенно выводило её из равновесия, чертовски изобретательный… Особенно в некоторых… Тут Маша потупилась, глупо хихикнула и тут же залилась краской до корней волос, вспомнив собственное поведение. С точки зрения её воспитания всё это представлялось исключительным безобразием, и чем больше она вспоминала, тем сильнее хотелось закрыть лицо ладонями и исчезнуть. А потом повторить все его придумки снова и снова.

Единственная мысль, которая не отпускала Машу и грызла её изнутри, словно крыса, — это проклятые японцы. Они держали в своих руках её мать и жениха. Жениха… Она сжалась от этого слова. Нет, надо будет как-то объясниться, написать Пете, что всё кончено, что она встретила человека, которого полюбила.

Тут Маша задумалась. Только ли это влечение или всё-таки настоящая любовь?.. Нет! Она не какая-то там девица для удовольствия, это самая настоящая любовь, решила Маша.

Она больше не может считаться невестой Пети. Но куда писать? В Харбин? В Токио? Или вовсе в пустоту? Ведь, может быть, Петя давно мёртв, и её письмо будет летать по миру, как бумажный кораблик без адреса.

И надо избавиться от японцев.

Её Лёшенька, уходя на службу, сунул ей несколько купюр и на ходу улыбнулся:

— Княжна, марш на рынок! Купи мяса и всего, чего сможешь! Устроим себе праздник живота!

Маша кивнула, тщательно оделась и направилась в сторону базара. Внутри у неё всё светилось: вот он увидит, какая она хозяйка, как умеет торговаться! Пусть только попробует усомниться.

На рынке толчея стояла страшная: запах жареного чеснока смешивался с ароматом рыбы и свежего тростника. Торговцы перекрикивали друг друга, тянули за рукав, зазывали. Маша, заговорив по-китайски, заметила, как многие прыснули со смеху от её северного акцента, но именно это расположило их. Смеясь, они охотно торговались, делали скидки и наперебой старались продать хоть что-нибудь «девушке с чудным говором».

Буквально через полчаса её корзинка оказалась полна: мясо, овощи, немного фруктов, даже сладости сунули сверху «на пробу». Гордая, с приподнятой головой, она направилась к выходу с рынка, думая только о том, как обрадуется Лёха.