Онлайн книга «Оревуар, Париж!»
|
Главное было — не дёрнуться. Не рвануть штурвал на себя, не уйти в инстинктивный крен, не подарить немцу нужное движение. — Спокойно… спокойно… — выдохнул Лёха сквозь зубы, удерживая машину ровно. Трассы прошли выше. Сзади раздался характерный треск MAC 1934. — Стреляют издали! — крикнул Анри. — С четырёхсот! Кокс, левее! Лёха филигранно отрулил влево, открывая стрелку прятавшийся за хвостом истребитель. Снова раздался треск пулемёта. «Мессер» дал очередь с той же дистанции. Пули легли чуть ниже, одна полоснула по воздуху у самой кабины, и от этого внутри всё неприятно сжалось. — Кокс! А в горизонте они нас и не особо то догоняют! — восторг стрелка передался экипажу. Лёха едва заметно сдвинул педалью руль направления. Самолёт чуть скользнул в сторону, не ломая курса. Никакой паники. Никаких резких движений. Ещё веер трасс — теперь ближе. Одна искра мелькнула у левого крыла. — Чуть вправо! Он берёт упреждение! — заорал Анри. Лёха филигранно парировал педалью и лёгким движением штурвала. Не вираж — поправка. Немцу снова пришлось пересчитать. Анри дал ответную очередь — длинную и злую. Его трассы ушли назад и вверх, к серому силуэту. Пулемёт бодро затарахтел… и вдруг захлебнулся, словно подавился собственным героизмом. — Мёрде. — раздалось в самолете. Некоторое время в шлемофонах не было слышно ничего, кроме «мерде», набора слов из словаря портовых грузчиков — и такого многоэтажного описания половых органов животных, совокупляющихся в самых нетрадиционных варициях, что даже радиосвязь, казалось, слегка смущённо потрескивала. — Анри? — поинтересовался Лёха, продолжая вести машину. — Сейчас, сейчас… — стрелок возился в своей «будке». — Всё! Готово! — с облегчением выдохнул Анри. — Передайте господам, что технический перерыв окончен! И дал длинную и очень злую очередь. 22 мая 1940 года. Небо над городом Аррас, департамент Па-де-Кале, Франция. Галланд наконец поймал зелёный силуэт в прицел, дал первую очередь. Трассы прошли перед самым носом двухмоторного самолёта, аккуратно, почти вежливо, как предупреждение. Бомбардировщик чуть качнулся в сторону — едва заметно, без паники, без резкого манёвра — и прицел снова оказался пустым. Будто кто-то внизу специально на полсекунды убирал цель из перекрестия. Вторая очередь получилась плотнее, длиннее и злее. И снова мимо. Он почувствовал, как в груди поднимается неприятное раздражение. Всё должно было быть иначе. Короткий красивый эпизод: заход, короткая очередь, чёрный дым, красивый огненный факел — и плюс один к счёту. А вечером за ужином можно было бы скромно сказать: «Да, сегодня ещё один». Вместо этого француз вёл себя недопустимо живо. Он нёсся у самой земли, быстро, уверенно и явно не собирался выполнять роль статиста в чужом торжественном сценарии. Галланд дал ещё одну очередь — уже почти из упрямства. Трассы снова прошили воздух, снова легли чуть не туда. Бомбардировщик едва заметно скользнул, как рыба под самой поверхностью воды, и опять вышел из перекрестия. И тут взгляд машинально скользнул на указатель топлива. Стрелка уже стояла не в том месте, где можно продолжать охоту ради красоты момента. В наушниках щёлкнул эфир, и сквозь помехи прозвучал спокойный голос ведущего, оставшегося со «штуками»: — Первый, наблюдаю самолёты противника с севера. Высота три километра. Иду на перехват. |