Книга Оревуар, Париж!, страница 57 – Алексей Хренов

16 мая их наконец подняли по тревоге и отправили во Францию. Длинной цепочкой перегонов — лягушачьих прыжков — с посадками, дозаправками и коротким сном прямо у самолётов. Перелёт через Средиземное море, потом вверх, к Парижу, как будто война тянула их за шиворот.

Каждый перегон сопровождался одним и тем же чувством — они опаздывают. Не к конкретному бою, а к войне вообще.

И на первом же пробном боевом вылете война догнала их без предупреждения.

22 мая их отправили днём — четвёркой машин. Обычный для того времени компромисс между осторожностью и спешкой. В воздух поднялись все четыре из двенадцати боеготовые DB-7, что были сейчас у группы.

Истребители прикрытия должны были встретить их у линии фронта и дальше провести на немецкую сторону. Всё было рассчитано правильно, но в небе бардак был ничуть не хуже, чем на земле и четверка «Бостонов» пересекла фронт в одиночестве, спешно догоняемые истребительным прикрытием.

Ещё до встречи с ними сверху и сзади на них спикировали «сто десятые».

Майер увидел их почти одновременно с первыми трассами и ударами пуль по самолёту.

Немцы отработали чётко, жёстко и ушли вверх, как раз в тот момент, их наконец догнали свои истребители и небо начало наполняться новой, уже другой суетой.

Но для Майера, пилота DB-7 № 45, это уже не имело значения. Война всё равно его нашла — раньше, чем было запланировано. Очередь прошла наискосок через кабину, будто кто-то небрежно провёл по ней ножом.

Одна пуля ушла в обшивку за спиной, глухо ударив по металлу, другая прошла рядом с приборами, выбив дырку и осыпав кабину мелкими осколками. Третья нашла Майера.

Сначала стало просто больно и тепло в боку. Потом рука перестала слушаться. Потом мир начал расползаться.

Он помнил, как развернул машину и тянул её к земле. Помнил крик в наушниках — штурман орал коротко и резко, как человек, который боится не успеть договорить. И помнил странное ощущение, будто самолёт слушается не его одного.

Так и было.

Американцы зачем-то поставили аварийное управление не штурману, а стрелку, сидел лицом к хвосту и видел мир наоборот. Стрелок тянул штурвальчик, не видя полосы. Штурман в истерике кричал, сидя в стеклянном носу и видя всё и сразу. Майер держался из последних сил и не отпускал машину.

Как они сели, он запомнил плохо. Помнил только, что самолёт остался цел. Это почему-то показалось важным.

Потом была скорая, носилки, больница. Белый потолок. И спокойная мысль — он всё-таки успел.

А на аэродроме под Реймсом остался Douglas DB-7 — «Бостон». Новенький. Почти готовый к вылету. И без пилота.

Штурман и стрелок лежали рядом с машиной, всё ещё не до конца понимая, что делать дальше, когда заметили подозрительное движение со стороны начальства.

От штаба к ним быстрым шагом шёл комендант аэродрома. И не один. Рядом держался незнакомец — молодой, с едва заметной сединой у висков, как у человека, которому уже довелось повидать больше положенного. Комбинезон цвета хаки был простым и без знаков отличия, но на груди отчётливо выделялась нашивка — кричащая голова индейца, выцветшая и упрямая. На плече у него уютно болтался немецкий автомат, так буднично, словно это была не редкая трофейная железка, а самая обычная часть его снаряжения.

Штурман машинально переглянулся со стрелком.