Книга Оревуар, Париж!, страница 55 – Алексей Хренов

Он сделал паузу и чуть пожал плечами.

— Но от группового изнасилования паспорт и фотоаппарат помогают плохо.

И добавил уже совсем буднично:

— Я бы всё-таки рекомендовал Лондон.

Она высадила его у дымящегося после налёта аэродрома под Реймсом. Он спрыгнул, огляделся, ловко влепил ей нежный поцелуй, поправил автомат на своём плече, одёрнул истрёпанный комбез и подмигнул ей:

— Я вообще-то лейтенант Армée de l’Air. Пойду посмотрю… вдруг ещё удастся спасти кусочек Франции.

Она вздохнула, вынырнув из воспоминаний, провела рукой по баку мотоцикла и тихо рассмеялась.

Розовый. С зелёными звёздами.

— Я буду звать тебя «Коксик»!

Вирджиния перекинула ногу через мотоцикл и шикарно газанув, с проскальзыванием покинула город Реймс, направляя свою железную лошадь в сторону пока ещё французского Парижа.

Если уж и начинать новую жизнь, то, по крайней мере, с максимально идиотского символа.

Август 1940 года. Поместье Кольтманов, пригороды Сиднея, Австралия.

Вирджиния была очень ответственной и целеустремлённой девочкой. Отличницей в школе, первой в выпуске и человеком, который искренне старался не нарушать заповеди. Ну, по крайней мере, до встречи с Коксом. После встречи список заповедей правда изрядно поредел.

Его просьбу она выполнила честно, старательно и без лишних вопросов.

По этому, три месяца спустя папа Кольтман раскачивался в кресле, наслаждался сигарой и с глубоким удовлетворением наблюдал, как огонь в пепельнице пожирает письмо, пришедшее вместе с посылкой из далёкого Лондона.

Перед этим он тщательно проверил, закрыты ли жалюзи, а на всякий случай ещё и задёрнул шторы. Потом посмотрел на камин подозрительно, наклонился и убедился, что из него, слава богу, не торчат уши Лили.

— Повезло, — пробормотал он с чувством. — Просто сказочно повезло, что Лили вчера отловили на дальнем загоне и под охраной отвезли в частную школу для девочек в Сиднее.

Он до сих пор вздрагивал, вспоминая собственный визит туда. Его казарма во время Первой мировой с орущим сержантом и невиданной муштрой, показалась ему детским садом с розовыми пони по сравнению с этим привилегированным и очень дорогим, чего уж там, неоправданно дорогим, учебным заведением для девочек. Там даже воздух, казалось, требовал дисциплины и порядка.

Папаша Кольтман снова уставился на догорающее письмо и покачал головой.

— Нет! Никакого у Кокса чувства самосохранения! Попросить какую-то журналистку. Американку! Отправить мне эти железяки. Она же ещё и письмо приложила. Письмо! Хорошо, что секретарь был в городе и сам зашёл на почту.

Он нервно фыркнул.

— У этого Кокса, конечно, счастливая звезда. Потому что Лили уже пятнадцать, и если бы она увидела письмо, то отстрелила бы ему всё, что болтается, заставила бы съесть, а потом ещё долго каяться об этом на исповеди. А уж про несчастную журналистку мне вообще страшно подумать.

Его взгляд с тоской и обречённым любопытством скользнул к двум канистрам, пристроившимся у стола.

Розовым. С большими зелёными звёздами.

Вот их-то Лили как раз увидела.

И пришла в дикий восторг.

— Кокс любит меня! — восторженно вопила она, когда трое здоровенных ковбоев пытались оторвать от неё железный предмет обожания, — Мой любимый розовый цвет! Мои любимые зелёные звёзды!

То, что звёзды были нарисованы на каких-то подозрительных и вонючих железяках, её нисколько не смутило.