Онлайн книга «Оревуар, Париж!»
|
Папаша Кольтман присел, внимательно осмотрел канистры и хмыкнул. Он рассматривал канистры не первый раз. — А ведь идея-то шикарная, — признал он. — Вроде бы ничего особенного… а гениально. Покрутившись в среде авиапромышленников, он начал понимать толк в странных, но работающих идеях, к тому же приносящих изрядные деньги. — Нет, всё-таки Кокс молодец, — вздохнул он. — Если у кого то и есть шанс, оседлать Лили, так это только у него. 21 мая 1940 года. Аэродром Курси около города Реймс, столица Шампани, Франция. Ричарда Майера всегда спрашивали про фамилию. Спрашивали ещё в училище, потом в части, потом — всякий раз, когда он представлялся кому-то из начальства. Фамилия у него и правда была странная для француза, и слишком англосаксонская для человека, родившегося в Курбевуа, пригороде Парижа, между Сеной и заводскими трубами. — Немецкие корни? — обычно уточняли интересующиеся. — Нет, — отвечал он. — Мой прадед родом откуда-то из Эльзаса. На этом разговор, как правило, заканчивался. В военных бумагах фамилия Майер смотрелась даже удобно — коротко, чётко, без лишних акцентов. А звание… а вот звание было куда более обидным. Майер был шеф-адъютантом, adjudant-chef — звание, которое для русского читателя может звучать обманчиво. Не адъютант командующего и не адъютант при штабе — ближе всего по смыслу был бы «старший прапорщик» времён СССР. По-французски это звучало громоздко и не слишком престижно. Выше сержанта, ниже офицера. Человек, которому доверяют самолёт, но не доверяют быть командиром. Рабочая лошадь авиации. Экипаж оказался не менее примечательным. Во французской бомбардировочной авиации главным в экипаже считался штурман. Он прокладывал маршрут, отвечал за выход к цели, сброс бомб и формально командовал машиной. Даже если пилот был старше по званию. Так шеф-адъютант оказался под началом старшего сержанта Делорье. Эмиль был штурманом — а значит, по уставу, командиром экипажа. Но не по опыту и не по характеру. Парадокс выглядел особенно странно изнутри. Майер вёл самолёт, чувствовал машину, вытаскивал её из сложных ситуаций, но каждый раз ждал решения человека с секундомером, картой и карандашом. Стрелок же, Анри де Линьер, при своей дворянской фамилии тоже был сержантом. То же звание — и место задом наперёд в самолёте. Зато Майеру повезло в другом. С конца тридцать девятого его включили в группу лётчиков, переучивающихся на новые американские машины. Африка. Марокко, Алжир. Солнце, выгоревшие на солнце полосы и самолёты, которые буквально кричали скоростью и мощью. Douglas DB-7 выглядел толстеньким чужаком. Ранний «Бостон» — самолёт, который позже в Советском Союзе будут знать как А-20 и ценить как надёжный фронтовой бомбардировщик. Быстрый и массивный, без французской элегантности, зато с простой американской логикой. В кабине всё было рассчитано не на красоту — на скорость, надёжность и то, чтобы дойти до цели и вернуться. Американец, что с него взять, говорили техники. Прапорщик, да простит меня читатель за такое переименование, Ричард Майер оказался одним из первых, кто освоился с американской машиной, и это случилось подозрительно быстро. Самолёт не требовал уговоров, не обижался на резкие движения и не пытался воспитывать пилота. Он был прост в управлении, быстр, не чурался самых глубоких виражей и спокойно держался в воздухе даже на одном моторе. Майер это оценил — и, как человек практичный, влюбился без лишних сантиментов. |