Книга Хеллоу, Альбион!, страница 3 – Алексей Хренов

Бомбардировщик буквально вплыл в очередь — и в последний момент каким-то неуловимым движением снова соскользнул из прицела и чуть не встал в воздухе.

Проскочив мимо всего в нескольких десятках метров, Галланд на долю секунды увидел пилота. Молодой парень в дурацком французском кожаном шлеме. Тот кинул на него взгляд — упрямый и наглый. Француз его не боялся.

И показал ему оттопыренный средний палец — жест быстрый, наглый и уверенный.

Галланд расхохотался в кабине.

— Вот ведь… артист. Красавец! Ну, приятно искупаться в Ла-Манше!

Белые скалы Англии стали ещё ближе, над ними появились точки английских истребителей. Немец поднял свой истребитель и заложил разворот в сторону французского берега, оставив горящий, валящийся на крыло бомбардировщик над волнами.

03 июня 1940 года. Небо над Парижем, Франция.

Третьего июня французы получили предупреждение почти за час до подлёта немецких бомбардировщиков. Доклад с самолёта Лёхи был честно передан стрелком-наблюдателем и честно ушёл в эфир, сирены на Эйфелевой башне выли исправно и с чувством исторической ответственности.

Дальше вмешался французский авиационный штаб и сработал стабильно и отвратительно.

В итоге сигнал тревоги услышали не все. Вместо предполагаемых в немецких отчётах шести сотен и реальных ста двадцати в воздух поднялось около восьмидесяти истребителей — всех, кого удалось проинформировать быстрее, чем бомбы посыпались на их аэродромы.

Немцы шли эшелонами, на большой высоте, аккуратно и уверенно. Перехваты вышли рваными и редкими. Французские «Потезы» 631 следили за продвижением врага, один из них был сбит. Истребители вместе с зенитками всё же сбили десяток немецких машин, включая четыре бомбардировщика. Немцы, в свою очередь, применили новинку — огнемётную бомбу C-250, разрешённую фюрером к использованию буквально накануне. Погорели ангары, вспыхнули несколько самолётов, но конец света в отдельно взятом Париже не наступил.

Геринг торжественно доложил фюреру, что люфтваффе нанесло французской авиации смертельный удар: десятки самолётов сбиты в воздухе, сотни уничтожены на земле, заводы превращены в пепел, железнодорожные узлы парализованы. Цифры звучали стройно, внушительно и обнадёживающе — почти как победа, уже записанная в историю.

Реальность оказалась скромнее.

На земле сгорело около двух десятков машин, в воздухе французы потеряли пятнадцать истребителей. Несколько аэродромов получили повреждения, часть заводов — лёгкие ранения, которые зажили быстрее, чем успели высохнуть отчёты. Уже через двое суток аэродромы снова работали.

Сложно теперь сказать, сколько из всего этого на самом деле уцелело благодаря одному глазастому попаданцу, вовремя посмотревшему наверх и влезшему, как и всегда, в самый центр действия.

Погибли люди — больше двух сотен парижан, и это было самым тяжёлым итогом дня.

А небо, как обычно, осталось при своём мнении.

03 июня 1940 года. Небо над Ла Маншем, между Францией и Англией.

Наш попаданец шёл метров двести над водой, буквально вычерчивая траекторию по гребням волн и упрямо разгоняя машину, ибо скорость сама по себе могла стать аргументом в споре с люфтваффе. Первая пара «мессершмиттов» открыла огонь с дальней дистанции и с завидным усердием засеяла снарядами Ла-Манш.