Книга Хеллоу, Альбион!, страница 122 – Алексей Хренов

10 июля 1940 года. Ионическое море между Калабрией, Италия, Мальтой и Грецией.

Ветер в тот день взял и закончился.

Не сразу, не демонстративно, не с хлопком, как дверь в плохом театре, а тихо и по-средиземноморски подло. Он вроде как оставался — где-то там, в ощущениях, в лёгком веянии на коже, в ленивом холодке поднятого вверх пальца, но пользы от него было примерно столько же, сколько от обещаний итальянца с честными глазами.

Шаланда стояла, обиженная, и упрямо крутилась на месте, время от времени дёргаясь, будто кто-то держал её за хвост и изредка подёргивал — что, в общем-то, было недалеко от истины. Привязанный сзади «Валрус» тянул её назад, в сторону и вообще в механику частиц, где движение — понятие относительное.

Лёха уже откровенно замучился на руле. Он перекладывал его туда-сюда с упорством человека, который понимает, что толку нет, но остановиться уже не может, потому что иначе станет совсем обидно. Команда, обливаясь потом, перетаскивала парус с борта на борт, ловя несуществующий ветер с таким рвением, будто тот просто прячется и сейчас, если его как следует уговорить, обязательно появится.

Но ветер, как назло, оказался принципиальным и глухим к страданиям экипажа.

Ко всему прочему, закончилась еда.

И команда уже целый день сидела на оздоровительной диете, которая, судя по настроению экипажа, была вредна для психики и совершенно не способствовала укреплению духа.

Граббс, не желая мириться с таким положением дел и вообще человек деятельный, решил, что море обязано его накормить. Он смастерил удочки — из того, что было, а было, как водится, ничего толком не было, — и с видом профессионала, который сейчас покажет, как надо, закинул их за борт.

— Сейчас, — уверенно объявил он, — поймаю вам такого тунца, что вы ещё просить будете, чтобы он не такой большой был.

Море выслушало, подумало и решило не вмешиваться.

Клёва не было.

Совсем.

Ни намёка, ни дрожания лески, ни случайного шевеления, которое можно было бы принять за рыбу с богатым внутренним миром.

Минут через двадцать Граббс, оценив обстановку с присущим ему философским подходом, решил, что рыба никуда не денется, а вот сон — это вещь конкретная. Он удалился на нос, устроился в тени брезента и почти сразу провалился в сон с видом человека, который сделал всё возможное и теперь ждёт результата.

Кокс и Хиггинс к этому времени уже окончательно выдохлись от бессмысленного ворочания паруса. Они ещё пару раз попытались изобразить борьбу за ход, задевая ногами колокольчики на удочках Граббса, вызывая ложные надежды и раздражение у самих себя.

В итоге оба рухнули на палубу — не столько легли отдохнуть, сколько капитулировали перед жарой, безветрием и полной бесполезностью своих усилий. Лёха некоторое время просто лежал, раскинувшись на спине, глядя в выцветшее небо, где не происходило ровным счётом ничего, затем лениво повернул голову в сторону кормы, задержал взгляд на удочках, потом на спящем в тени брезента Граббсе, и на лице его постепенно появилось выражение, которое обычно означает, что сейчас станет значительно веселее.

— Хью, — негромко сказал он, даже не поднимаясь, — смотри внимательно. И как я свистну, буди нашего ловца морских гадов!

Он поднялся, осторожно перебрался к корме, присел за планширом, чтобы его не было видно, и ухватился за леску.