Книга Хеллоу, Альбион!, страница 105 – Алексей Хренов

Младший лейтенант Кокс сидел за штурвалом своего «Валруса» с тем спокойствием, которое приходит не от выдержки, а от полного отсутствия сил переживать. Четвёртого вечером они пили за повышение. Пятого — за возвращение ошибочно утраченного звания. И не сказать, чтобы он нажрался, но в итоге организм Кокса пришёл к разумному выводу, что звания — вещь временная, а вот похмелье — имеет шанс стать вполне себе постоянным.

Самолёт оторвался от воды тяжело, с явным недовольством, как и экипаж. Минут десять набирал высоту в полтора километра и лёг на курс на юго-восток, и дальше всё пошло как в плохом сне — длинно, ровно и без малейшего желания просыпаться.

Граббс зевал с таким размахом, будто собирался втянуть в себя весь воздух Средиземного моря и заглушить спиртными парами выхлоп двигателя «Пегас». Хиггинс дремал, уткнувшись носом в радиостанцию и зажав гарнитуру, как последнюю заначку до зарплаты.

Иногда, от особо точного толчка самолёта, он трескался лбом о приёмник, просыпался, оглядывался с видом человека, застигнутого на месте преступления, ухмылялся и снова проваливался куда-то между снами.

Два с половиной часа море тянулось под крыльями — серо-голубое, равнодушное, с редкими светлыми полосами рассвета. Мотор гудел в голове Лёхи, как старая мысль, которую не хочется думать, но она никак не хочет уходить.

Кокс вёл машину почти машинально. Иногда моргал чуть дольше, чем положено. Иногда не моргал вовсе.

06 июля 1940 года. 04:50. Средиземное море, севернее Орана.

— Впереди, десять градусов слева по курсу, наши, снова прут на Оран, — прохрипела подыхающая лошадь голосом Граббса по радио из передней стрелковой точки.

Лёха чуть дал штурвал влево, чтобы лучше рассмотреть открывающуюся внизу картину.

В предрассветной дымке проступали силуэты. Сначала как тени, потом — как здоровенные корабли. Тяжёлые корпуса линкоров в кильватерной колонне, вытянутые линии эсминцев и в стороне — длинная палуба авианосца с крошечными коробками бипланов на ней.

Они медленно прошли над эскадрой британских кораблей.

К пяти часам утра впереди проступил берег.

Они снова вернулись к базе французского флота — Мерс-эль-Кебир, около Орана.

После третьего июля с миром тут было покончено так же окончательно, как с хорошими манерами в дешёвом романе.

Бухта замерла в предутренней тишине, но это была не тишина утреннего распорядка, а позавчерашнего погрома. Исковёрканные корабли у берега в самых неподобающих позах, с обугленными надстройками, а вода, казалось, помнила каждый взрыв лучше людей.

С высоты «Бретань» уже не было видно, как корабль — она исчезла, но не совсем. На её месте темнело пятно, мутное, с разводами, как синяк на теле. «Дюнкерк», приткнувшийся к берегу, выглядел так, будто его долго и со знанием дела били тяжёлым инструментом.

«Прованс» стоял чуть дальше, побитый, местами дымящийся, и был похож на инсталляцию из апокалиптического фильма.

Вся бухта производила впечатление места, где случилось что-то очень серьёзное — и никто пока не решил, что с этим делать дальше.

Хиггинс, окончательно проснувшийся, заметил движение позади них.

Их догоняли самолёты с «Арк Рояля».

Они появились из-за облаков, когда солнце только взошло над морем, — ровный строй, шесть точек, идущих плотно, почти слитно. С высоты полутора тысяч метров «Суордфиши» казались игрушечными. Правда, игрушки сейчас тащили под крыльями по торпеде с тремя с лишним центнерами смерти.