Книга Утесы, страница 203 – Джули Кортни Салливан

Пол согласился продать особняк с огромной скидкой, если город купит его быстро. Кроме того, продав дом городу, Женевьева с Полом получили бы налоговые льготы. И еще они хотели, чтобы историческое общество носило их имена.

Джейн понимала, что они придумали способ спасти лицо. Решали проблему единственным известным им способом – заткнув людям рты деньгами. Джейн пообещала перезвонить.

Лидия пришла в полный восторг. Она обожала старинные дома. В бывшем жилом доме совершенно иная, теплая атмосфера, сказала она. Выставочные экспонаты в подобной обстановке приобретут особую значимость.

Городской совет отверг их предложение и отказался финансировать покупку дома даже со скидкой. Но Джейн одновременно отправила запрос в «Исторические дома Новой Англии» – организацию, где прежде работал ее друг Эван. Эта компания выкупала старые поместья, фермы и дома и открывала в них музеи. Она написала эмоциональное письмо, начав его с цитаты, о которой никогда не забывала. Цитата принадлежала профессору из Бейтского колледжа, где Джейн проучилась совсем недолго: «Большинство имен со временем никто не вспомнит».

Джейн подробно описала свой план: музей будет посвящен реальным женщинам, которые когда-то жили в этом доме; жизнь каждой из них будет представлена в историческом контексте.

«Историческим домам Новой Англии» очень понравилась эта идея. Они назначили Джейн директором нового музея.

Джейн была признательна Лидии и отчасти Женевьеве, ведь благодаря им у нее снова появилась цель. Хотя Женевьева по-прежнему испытывала Джейн на прочность. Однажды она заявилась без приглашения и привела с собой съемочную группу с местного телевидения. Она наняла пиарщика, и тот оплатил ей сюжет в телепрограмме «Хроника», в котором говорилось о ее чрезвычайной щедрости и преданности делу сохранения истории. Потом в «Бостон глоуб» напечатали статью с заголовком «Хозяйка дома исправляет ужасную ошибку рабочих». И наконец, как они и договорились, Женевьева повесила над табличкой с именем Сэмюэля Литтлтона табличку с собственным именем, где говорилось, что «музей появился благодаря щедрости Пола и Женевьевы Ричардс». Джейн морщилась от такого абсурдного самолюбования, но ради музея стоило потерпеть.

Джейн вернула в дом вещи прежних владельцев. На средства города выкупила траурное кольцо Ханны Литтлтон. А в антикварном магазине на Тихоокеанском шоссе обнаружила вывеску «Лейк-Гроув Инн», хотя Женевьева клялась, что ту вывезли на свалку.

Джон Ирвинг, мусорщик, которого Женевьева наняла вывезти старый хлам, вручил Джейн три коробки с вещами, которые ему не удалось продать. Среди них оказался портрет сестер Трой – тот, что несколько десятилетий провисел над камином. Двадцать стеклянных чаш и винных кубков необычных форм и размеров – теперь Джейн знала, что они служили натурой для картин Мэрилин Мартинсон. Джейн расставила их в кладовой, где они находились изначально. А на среднюю полку поставила хрустальную вазу и следила, чтобы в ней всегда стояли маргаритки^[51].

Джейн попыталась узнать, как сложилась жизнь у выживших детей Сэмюэля и Ханны Литтлтон. Джеймс Литтлтон стал директором школы в Нью-Гемпшире. Фрэнсис вышла за меховщика из Монреаля и переехала на север, к канадской границе. Она дожила до ста двух лет. Согласно некрологу, у нее было десять детей, девятнадцать внуков и тридцать пять правнуков. Ее никто никогда не называл полным именем – Фрэнсис. Все знали ее как Фэнни.