Книга Холод на пепелище, страница 82 – Dee Wild

Можно было выбрать лишь один выход отсюда, и я выбрала его – наверх, прямо сквозь потолок…

— Только представь себе, — звучал её голос, словно колыбельная. — Именно ты положишь начало новому виду! Каждый человек обретёт волю творца, а вместе с ней и вечный мир, ведь людям больше нечего будет делить…

— К чёрту вас всех и ваш новый вид! — выкрикнула я, концентрируясь на точке в потолке. — Я или отправлюсь домой, или закончу его прямо здесь, в этих застенках!

— Домой? — голос Софии прозвучал вдруг с искренним, почти детским удивлением. — Но, милая, ты уже дома. Ты в утробе. В месте, где рождается будущее. Просто перестань вырываться наружу… и позволь ему родиться из тебя.

Сознание вплавлялось в холодный металл над головой. На стыке стены и потолка он взвыл и раздробился, выворачиваясь в стороны. Оглушительно взревела сирена, и свет захлебнулся багровыми судорогами. Проломив путь, я бросила голову на пол и вцепилась в края разрыва. Рывок, ещё рывок – и я очутилась в новом хранилище.

Капсулы, запертые саркофаги, безмятежно висели по кругу, вызывая чувство дежавю. Но внутри них теперь пульсировало нечто иное, чуждое. Серые пятна постепенно сгущались, чернели, обрастая паутиной чернильных прожилок…

Но здесь было безопаснее, чем внизу. По крайней мере, пока.

Я собрала проступающие на сомкнутых веках линии в чёткую, бесцветную схему. Точно так же, как когда-то собирала себя воедино. Взгляд «зацепил» голову внизу, и я потянула. Она оторвалась от пола, закачалась в воздухе и поплыла вверх. Я чувствовала ровное, тянущее напряжение в самой сердцевине черепа, будто вытягивала собственный спинной мозг. Затем поймала голову на лету.

Желание разбить Веру о стену угасло окончательно, сменившись странной смесью жалости и ответственности. Эта причудливая башка теперь была беззащитной обузой и моим единственным союзником…

И в этот миг воздух вокруг сгустился, стал тягучим, как сироп. Дышать стало трудно – от ощущения, что лёгкие наполняются чьим-то тяжёлым, внимательным молчанием.

Я почувствовала взгляд. Не один, а дюжину. Не двадцать – а сотню. Смотрели не глаза. Смотрело нечто, для чего «смотреть» – это всё равно, что «дышать» или имитировать сердцебиение. Это был проникающий, пропиливающий насквозь внутренний взор бессчётных невидящих, немигающих бельм, некогда обращённых вовнутрь своего собственного существования и вдруг нашедших новый объект – меня.

Картина на внутренней стороне век испещрялась, закипала. Дюжина угольно-смоляных, леденяще-холодных пульсирующих чернильных пятен сплетались щупальцами дыма, прорастая сквозь слой моего «зрения», как корни сквозь асфальт, впиваясь в саму ткань моего восприятия. Они смыкались вокруг, окружая сферической тюрьмой из чистого, беззвучного внимания. Они были здесь. Не просто в капсулах – они были этими капсулами. И теперь они знали, что я здесь.

— Вера… — сорвался с губ шёпот, а в ответ – лишь гулкая, всепоглощающая тишина. Голова безмолвствовала.

Помещение вздрогнуло и пришло в движение. Пустой багряный коридор поплыл вбок и исчез из прорванной мною дыры, следом за ним поползли тени, и в этот миг осознание вонзилось в мозг: это ловушка, в которую я сама опрометчиво угодила, и она только что захлопнулась.

«Наконец-то», — коснулось подсознания, словно щупальце.