Онлайн книга «Фамильяр и ночница»
|
— О да, сударыня, Рикхард очень хороший, — промолвила Дана, едва не произнеся слово «человек». — Без него я бы совсем пропала одна в чужом городе. — Быть может, и город скоро начнет выздоравливать, — сказала Ярослава, немало удивив девушку внезапной словоохотливостью. — Я вот сегодня на рассвете выглянула на балкон, вдохнула утреннего воздуха студеного, огляделась вокруг и как-то на душе полегчало… Лишь бы дочь была здорова, а больше ничего и не надо. Я потому так за вас, Дана, и распереживалась… Ваши родители дома остались? — У меня одна мать осталась, но у нее и так хлопот полон рот, — ответила Дана. Только теперь она почувствовала, что мысли о семье не трогают ее душу, будто эта часть жизни навсегда осталась перевернутой страницей. Однако Ярослава порадовала ее, и страшный сон, как и грядущее празднество, уже не казался такой угрозой. Однако какая-то навязчивая мысль неотступно колола Дану в затылок. Наконец они выпили чаю и поднялись наверх, снова устроившись в ее комнатке. Рикхард улыбнулся, взглянув на ее озабоченное лицо, прилег на кровать и довольно вытянул ноги. Сейчас, в просторной тонкой рубахе, подвязанной цветным поясом, и льняных штанах, босиком, он казался обычным деревенским парнем, излучавшим тепло и искренность. — Дана, милая, я уже извелся без твоей ласки, — промолвил Рикхард. Потусторонняя синева его глаз манила и затягивала, зрачки мерцали подобно звездочкам, и девушке нестерпимо захотелось устроиться рядом, прижаться к его теплому боку, потереться щекой о плечо. Дана залюбовалась им, но вдруг что-то вновь заскребло внутри. И она сообразила: — Рикко, а что означает слово «ульника»? Лесовик на мгновение замер и будто растерялся, затем произнес: — Это такое растение… Оно цветет на месте разлома, о котором я тебе говорил. Нежить, разбуженная колдунами в ту пору, посеяла много собственной энергии — она не животворящая и тем не менее удивительно мощная. Из нее родились первые ростки ульники, впитавшие и кровь, и дым от пепелищ, и рукотворные яды. Бутоны у нее красные, а когда цветок распускается, лепестки чернеют и становятся липкими от сока. И она настолько живучая, что прорастает везде. Ведь разлом не шел по какой-то ровной линии, на его месте позднее возвели здания, улицы, рынки, — кое-где, конечно, оставался лес. Но ульника пробивалась и через дерево, и через булыжник, проникала в дома, разрушала сады и огороды, опутывала колеса телег. Но это еще не все… — А что же? — тихо спросила Дана. — Она как будто черпает энергию из окружающего мира, потому и остается такой сильной и цепкой. От нее хирел урожай и болел скот, ветшали новые здания, люди, в чьих домах завелся цветок, жаловались на головные боли и удушье, дети рождались хилыми и часто не доживали до года. — Как же город справился с этой напастью? — Не то чтобы справился, скорее он научился с ней жить. Конечно, там, где с ульникой было совсем не сладить, ее изгоняли — выкорчевывали, сжигали, изводили колдовскими обрядами. Но это делали мудрые и умелые ведуны, способные договориться с высшими силами. Их заклинания содержали и воззвание, и просьбу о прощении. — О прощении? — с удивлением спросила Дана. — Да, ведь природа так или иначе вновь страдала, когда люди брались отдуваться за грехи предков. И только тот колдун мудр, Дана, который способен это признать, а не бросается в бой раздув щеки, — произнес Рикхард. — Но я сейчас не собираюсь читать тебе морали. В лесах ульника, разумеется, продолжала расти, но по договоренности с колдунами мы сдерживали ее флюиды, особенно там, где люди часто появлялись. Лишь в последнее время что-то дало сбой, и это меня очень волнует… |