Онлайн книга «Деревенский целитель»
|
— Ты заслужил особое наслаждение, староста, — усмехнулась огневица. — Оно будет вечным! Темный мир давно распробовал твою душу на вкус, и она ему приглянулась. А вот людьми ты плоховато рулишь, не такого от тебя ждали покровители! Постарел ты, оброс жирком, сосредоточился на своей власти, а их перестал почитать, — словом, освобождай место! — Нет, нет! — с усилием прошептал Петтери. — Это клевета, я всегда почитал тех, кто заключил со мной сделку! И они обещали мне, что я доживу до старости, в достатке и покое… — Ты тоже много чего обещал, и богам, и своей деревне, — заметила нечисть, — благо у нас память лучше, чем у людей. Впрочем, хватит бессмысленных разговоров, Петтери, эта ночь создана не для них! Она прильнула к его рту своей жуткой безгубой пастью, из которой будто полыхало огнем, и он единственный раз закричал. А потом потерял голос, и боль трепетала только в налитых кровью глазах, посеревшем лице, скрежете зубов. Духи толпились вокруг, ожидая своей очереди, подмигивая и перешептываясь, словно наложницы, которых намеревался испытать какой-нибудь любвеобильный султан. Наутро пастор нашел бездыханное тело господина Петтери в церкви, и по заключению врача, вызванного из города, смерть наступила от остановки дыхания и сердца. Медик заметил, что такое происходит даже от сильного испуга, но никак не мог объяснить, почему в горле и желудке покойного нашлось косметическое розовое масло. Почтенная супруга старосты никак не могла поверить в несчастный случай и твердила, что его извели враги. Когда же в лесу обнаружили ее дочь в беспамятстве, женщина впала в страшное отчаяние и вскоре решила податься в монастырь на Каменном острове. Младшего сына забрали на попечение родственники, а дочь так и осталась в Хильте, в богоугодном заведении для безнадежно больных. За исключением трупа старосты, церковь с виду была в безукоризненном порядке: окна и стены сияли чистотой, ни единого пятнышка крови на полу. Но черная плесень, которую видел староста в свою последнюю ночь, успела проникнуть в фундамент, подточила его и потянулась дальше, к корням в садах и огородах, колодцам с питьевой водой, амбарам, где хранились съестные припасы, и жилым домам. Болезнетворные флюиды, сеющие тоску, отчужденность и злость, вошли в деревню с пламенем домашних очагов, хлебом и молоком, оплели ее невидимой паутиной, которая была пропитана медленным, но верным ядом. Эйнар, разумеется, еще не знал и не мог предвидеть всего этого. Но покидая Хильту на следующий день, он почему-то совсем не чувствовал воодушевления. Парень безучастно смотрел в спину лодочника, не ощущая пронизывающего ветра и сырости, перебирал рыхлый мох на краю лодки. Перед глазами то и дело мелькали лица дурачка Томми, старостиной дочки, его жены и почему-то даже племянницы трактирщика. Он не мог объяснить, почему на душе так муторно, но так или иначе, отправляясь в Хильту за приключениями, воображал их совсем по-другому. А ведь еще предстоит объяснять Стине, почему он так и не нашел никакого колдуна! И хозяйственные проблемы, казавшиеся мелочью в первые горячие дни с Майре, придавили сердце тяжким грузом. И этот договор с темными силами, будь он трижды неладен! Что теперь с ним делать? Он же не хотел ни богатств, ни власти, ни страха в людских глазах! Только счастья и покоя с желанной женщиной. Разве для этого нужен какой-то договор, хоть с законом, хоть с богом, хоть с чертом? |