Онлайн книга «Девушка для услуг»
|
Я ничего не понимаю. Ищу на листе имя пациента. Льюис Уайт. Дата: 25 февраля 1988 года. Во втором документе результаты другого обследования. Genetic analysis to identify specific mutations in globin genes (HBB gene for beta thalassemia). Genetic confirmation. Результат положительный. Я понимаю, что это анализ крови. Обращаю внимание на слова: «генетический», «гены», «мутация»… Что за болезнь у Льюиса? К досье прикреплен счет на двенадцать тысяч пятьсот сорок три фунта – значительная сумма, это же сто тысяч франков! Еще я нахожу рецепт с перечнем трех препаратов, которые нужно принимать ежедневно: «Деферазирокс», «Фолиевая кислота», «Гидроксимочевина». Я никогда не видела ничего подобного ни на кухне, ни в комнате Льюиса. Может, он никогда и не лечился? Я кладу листки на место. Опускаюсь на корточки, чтобы достать из-под книжного шкафа жестяную коробку. Ищу удостоверение личности Ирины. В правом верхнем углу документа написано: «Romania». Я беру ее медицинскую карту, анализы Льюиса и поднимаюсь к себе в комнату. Прячу все это под матрас и ложусь, свернувшись калачиком и накрывшись одеялом. Я жду. Слышно, как дождь барабанит по деревьям в саду, по качелям, по всему, до чего может добраться. Небо, равнодушное к нашим страданиям, оплакивает собственные печали. Просыпаюсь как от толчка, на часах без пятнадцати шесть. Мигрень исчезла, ощущение разбитости тоже. Теперь это такая редкость, что я сразу замечаю перемену. События прошедшей ночи всплывают в памяти и отзываются спазмами в желудке. Льюис, больница, болезнь. Я приподнимаю матрас и достаю медицинские документы, которые украла из кабинета Джеймса. С помощью словаря получаю приблизительный перевод: «Генетический анализ на выявление специфических мутаций в генах (ген HBB для бета-талассемии). Результат положительный». Льюис – носитель генетического заболевания? Заболевания, переданного ему родителями? Он страдает бета-талассемией? Я никогда о такой и не слышала. Одеваюсь, выхожу из комнаты и смотрю, открыта ли дверь спальни моих хозяев, как это обычно бывает перед завтраком. Понятия не имею, когда они вернулись. Дверь закрыта. Я спускаюсь на один этаж и заглядываю к Саймону. Он крепко спит – с игрушкой на животе и вытянув ручки вдоль тела. Я решаю не будить его. Замечаю, что кресло-коляска стоит внизу у лестницы, значит им не пользовались. Дверь в комнату Льюиса тоже закрыта. Я открываю ее – постель нетронута. У меня начинает кружиться голова. Я хватаюсь за перила и спускаюсь в кухню. Джеймс здесь, в своем вчерашнем костюме, сидит, склонившись над чашкой кофе; он не слышал, как я вошла. Не могу заставить себя говорить, так и стою за его спиной, чувствуя отвращение к себе. Что я вообще здесь делаю? Он оборачивается, и я вижу его осунувшееся лицо. Он явно не спал и много плакал. Не знаю, должна ли я спросить, что случилось и где Льюис. На глаза у него снова наворачиваются слезы, спина сгибается под тяжестью горя. Мне знакома эта скорбь – сокрушительная, непоправимая. Джеймс говорит: — Lewis is dead. Я тихо повторяю за ним эти слова. Льюис умер. Я мотаю головой. Не уверена, что расслышала правильно. Не мог бы он повторить, сказать другими словами? Черт, как можно сообщать об этом вот так, за завтраком, на кухне, там, где каждое утро семья собирается после ночного сна? Там, где дети столько раз протирали заспанные глаза, словно говоря: мы здесь, вот они мы! Утром, когда жизнь только начинается! Я смотрю на Джеймса и злюсь на него за все это страдание, за все это горе. И однако я знаю – нет другого способа выразить это: Льюис умер. |