Книга Девушка для услуг, страница 44 – Сидони Боннек

Готовлю себе липовый чай и встаю, прислонившись к холодильнику.

— Да, с Льюисом все прошло хорошо. Он у вас такой умный и милый мальчик!

Говорю, а сама думаю: Джеймс мог бы зайти к сыну и поцеловать его на ночь.

И вдруг решаюсь:

— Моника рассказала мне историю «Библии короля Якова»; а я и не знала, что существует много версий этой священной книги. В моей-то семье все католики. Но вот интересно: в чем разница между католиками и протестантами?

Джеймс пытается сосредоточиться:

— Well… У нас, протестантов, нет посредника между верующими и Богом; мы не нуждаемся в священнике, чтобы исповедаться и просить об отпущении грехов. Человек сам, один отвечает за свои деяния перед Господом. И поскольку он должен самостоятельно оценивать свои поступки и напрямую за них отвечать, это делает его лучше. Человека спасает единственно его вера в Иисуса Христа – sola fide на латыни. И единственно благодаря милосердию Иисуса Христа – его sola gratia – человек получает прощение и ему отпускаются все грехи.

Если бы я встретила Джеймса на какой-нибудь ярмарке веры и религиозных убеждений, я бы тут же покинула стенд «католики» и перешла к протестантам.

— А ваши родители – они тоже верующие?

Это я уже залезаю в его генеалогию. В доме царит тишина. Только ночь умеет создать такое безмолвие и набросить на мир покрывало духовной близости. Оно ласково, как шелк, но я все-таки держусь настороже. Джеймс отпивает глоток джина и поправляет меня:

— Были верующими.

Из чего я заключаю, что они умерли.

— Наши родители были очень набожными людьми, – продолжает он. – И вдобавок филантропами, что высоко ценилось в нашем сообществе. Philanthropists – вам известно, кто это такие? Это люди, творящие добро. Они были всей душой преданы своей религии, помогали самым бедным жителям нашего округа, и все их очень любили.

Он рассказывает мне о своих замечательных родителях, погрузившись в воспоминания и попутно взбалтывая льдинки в своем бокале. А я спрашиваю себя: почему он сказал our parents – «наши родители»? Неужто Моника и Джеймс так слиты воедино, что родители мужа стали родителями и для его жены?! Или, может, Джеймс имел в виду своих братьев и сестер, о которых мне пока ничего не известно?

Сегодня днем Монике пришлось срочно уехать.

— Забыла о назначенной встрече! – бросила она мне, кинувшись к выходу.

Она увезла с собой Льюиса. Джеймс в городе, на работе. Я осталась одна с Саймоном – он сейчас в прекрасной, можно сказать, олимпийской форме. По субботам в резиденции царит куда более оживленная атмосфера: все дома, можно гулять, общаться с соседями. Я надеваю на малыша твидовую курточку, красный беретик и попутно чмокаю в щечку; он рад-радехонек, ему тоже не терпится погулять. Сажаю его в коляску, он берет с собой любимую игрушку – плюшевого льва, а я захватываю бутылочку с водой. На улице холодно, но солнечно. Мы встречаемся с Митчелом и Холли. Следом идет девушка, похожая на ту, чье плечо он гладил в своем саду… Их служанка? Она несет какие-то покупки и не смотрит на меня. Но тогда кто же остался с их ребенком? Эта очаровательная супружеская пара здоровается с нами, ласково улыбаясь.

— Вышли погулять? – небрежно бросает мне Холли.

— Да, вон там… – неопределенно отвечаю я.

— Ну, желаю приятной прогулки. Have fun, – говорит она и отворачивается.