Книга Очень плохие вдовы, страница 87 – Сью Хинсенбергс

— Открывай, – сказала Нэнси.

Шализа поддела клапан и достала лист бумаги. Пэм сразу узнала логотип банка, где работал Ларри. Записка была написана от руки, но пока они не стали ее читать.

— Пол ездил в банк забрать личные вещи отца. И в верхнем ящике его стола лежало это, – безжизненным голосом сказала Нэнси.

Адреналин забурлил в венах у Пэм; в первый раз с тех пор, как полиция приехала к Шализе в тот злополучный вечер, она почувствовала себя почти как и прежде. Ушла сонливость, а к щекам прилила кровь, да и слух обострился. Она склонилась к письму.

— Что там?

— Читай, – сказала Нэнси Шализе.

— Я очки свои не взяла, – ответила та.

— Да ради всего святого! – Пэм потянулась через стол и вырвала бумагу у Шализы. Держа письмо в вытянутой руке, она прочитала вслух:

Пол!

Твой отец придурок, но ты и так это знаешь.

Мне так жаль, что мы потеряли столько времени… Люблю тебя всем сердцем. Живи полной жизнью. Люби кого захочешь, но лучше если этот человек будет как твоя мама. Потому что, если это будет такая любовь, какую твоя мама дарила мне, тебе больше ничего не понадобится.

С любовью, папа.

И тут наконец Пэм заплакала.

Дни после взрыва на яхте Хэнка выдались для Падмы нелегкими. Казалось, весь персонал только и ждал его смерти, чтобы теперь чего-то от нее требовать. Телефон разрывался от назойливых звонков с вопросами. Откуда ей знать, был ли одобрен платеж? Она понятия не имела, кто составлял графики работы дилеров. И уж наверняка в штате у них были сантехники, чтобы справляться с соответствующими проблемами.

Утро выдалось напряженным: нужно было проследить за организацией поминок Хэнка после церемонии прощания в ближайшей церкви. В дополнение ко всему у нее повылезали акне, ноги адски болели, а еще она опасалась, что от нее неприятно пахнет.

Падма подставила подмышку под мощный напор воздуха сушилки для рук в дамской комнате, и именно в этот момент посетительница средних лет в шуршащем летнем платье и сандалиях вошла в туалет, постояла и скрылась в кабинке. К тому времени Падма уже была на ногах весьма давно и могла не притворяться, что сушит руки после мытья. Она подставила другую подмышку, с облегчением подумав о том, что, появись кто-нибудь пятью минутами ранее, то случился бы конфуз: она вообще стояла с задранной к талии черной юбкой. В колготках тоже бывает жарко.

Поток воздуха наконец иссяк, и Падма оторвала несколько бумажных полотенец, чтобы промокнуть шею, затылок и ложбинку между грудями. Включив холодную воду, она охладила запястья, а затем приблизилась к зеркалу, чтобы рассмотреть свое лицо. Эти бесконечные свидания и работа изматывали. Под глазами образовались мешки… прыщ, который неплохо было бы выдавить… а от этой ее новой улыбки болели мышцы на лице.

Падма сняла черный пиджак с двери кабинки, застегнула его на все пуговицы и поднялась на третий этаж в банкетный зал. Когда открылись двери лифта, она почувствовала себя пленницей в кузове цветочного фургона. Цветочные композиции начали доставлять еще до того, как в зале соберутся скорбящие после церковной службы.

Зал выглядел так же, как и двумя неделями ранее на поминках техника игровых автоматов. Были установлены экраны для демонстрации слайд-шоу. По одну сторону зала был организован шведский стол и бар. Цветы расставили в углу, а напротив на подставках стояли большие портреты друзей Хэнка, погибших вместе с ним при взрыве яхты. Фото самого Хэнка просто прислонили к основанию подставок.