Книга Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок, страница 31 – Мелвилл Дэвиссон Пост

Но негру нелегко было убедить Чарли, который вцепился в стол и ругался.

— Ты не Дэбни! – кричал младший брат. – Я тебя знаю! Ты старый Лафит, пират, который помог генералу Джексону разгромить британцев в Новом Орлеане. Дедушка рассказывал о тебе!

Он начал плакать и обвинять деда в том, что тот так живо описывал Лафита, что пират под действием выпивки всплыл в его памяти и явился, чтобы его дразнить. Потом пьяный собрался с духом и потряс дрожащим кулаком.

— Тебе не запугать меня, Лафит, будь ты проклят! Я видал кое-что и похуже. Я видел дьявола с лопатой, копающего могилу… А на подоконнике сидел слепень размером с канюка, смотрел на меня и кричал дьяволу: «Копай глубже! Мы похороним старину Чарли еще глубже!»

Клейборн наконец убедил Чарли, что Дэбни – не плод пьяной фантазии, а живой человек, несмотря на бледное как мел, лицо под красной косынкой.

Тогда Чарли овладел приступ пьяного негодования. Дэбни мертв – а если нет, то должен умереть! И он бросился к комоду за дуэльным пистолетом. Его яростные ругательства разносились по всему дому. Это поместье принадлежит ему! Он не будет его делить!

То была дьявольская ночь. На рассвете старый негр уложил Чарли в постель, а моряк устроился в комнате старого Торндайка, где имелся камин и прочие удобства для гостей.

Наутро Чарли притих и больше не возражал против пребывания в доме моряка. Чарли вел себя так, будто его брат никуда и не уезжал. Воцарился мир, вернее, временное перемирие.

Дэбни тщательно осмотрел старое поместье, но не объявил о своих претензиях на владения Чарли. Насколько было известно людям, он вообще не предъявлял никаких претензий. Чарли, казалось, наблюдал за ним, молча сжимая в руке стакан.

По словам старого Клейборна, вскоре Дэбни без всякой на то причины начал вести себя как человек, охваченный страхом. Он подружился с собакой, большим старым волкодавом, купил охотничье ружье и ставил его у изголовья своей кровати, а на ночь брал собаку к себе в комнату. Днем он почти не выходил из дома.

Иногда можно было увидеть, как он, все в той же в одежде моряка, с головой, обмотанной красной тряпкой, шагает по высокогорным полям над рекой или сидит в развилке дерева с морской подзорной трубой.

Я уверен, что мой дядя Эбнер видел его не раз. Об одном таком случае я знаю доподлинно: дядя возвращался верхом домой с заседания окружного суда, а Дэбни шагал по заросшему ракитником лугу за старым домом. Эбнер окликнул его, и моряк вышел на дорогу. Подзорная труба была при нем, на голове, как обычно, красовалась красная тряпка. Дэбни не обрадовался Эбнеру и вел себя, как человек, которому едва удается хранить самообладание. Пока дядя что-то говорил ему, моряк расхаживал туда-сюда, делая три шага вправо, потом столько же влево.

— Дэбни, – спросил дядя Эбнер, – почему ты так вертишься?

Мужчина остановился как вкопанный; на мгновение его как будто охватил безумный ужас.

— Привычка, Эбнер, черт возьми! – ответил он.

— И где ты подцепил такую привычку? – спросил мой дядя.

— На корабле.

— На каком корабле?

Моряк на мгновение заколебался, потом воскликнул:

— А ты как думаешь, Эбнер, что за корабли ходят по Карибскому морю и встречаются у берегов Тортуги? – В его голосе зазвучали напряженные, дикие нотки. – Как думаешь, у них просторные каюты или в их узких трюмах можно сделать всего три шага?