Книга Метод чекиста, страница 55 – Валерий Шарапов

Я и подъехал. Поднялся на указанный этаж, нашел кабинет, принадлежащий второму отделу разыскного управления. Там меня ждал Артеменко. С кастетом. Который я теперь имел возможность рассмотреть со всех сторон.

— Ты в курсе вообще, что такое «шумы»? — спросил майор, с самого начала встречи предложивший по-простому перейти на «ты».

— И слышал, — кивнул я. — И видел. И повоевать с ними пришлось.

— Где? — заинтересовался Артеменко.

— Партизанил на Украине, — пояснил я.

Да уж, бойцов карательных батальонов Шуцманшафт — вспомогательной полиции, — мы ненавидели не меньше, чем немцев и бандеровцев. Может, даже еще сильнее. Сколько же они крови пролили! Сколько женщин, детей заживо в хатах и амбарах сожгли!

Всего на оккупированных фашистами территориях во вспомогательной полиции служили где-то три сотни тысяч подлых предателей, из них треть — в «шумах». А это сотни батальонов. Пощады мы от них не знали, но и сами не давали.

— «Стальные когти» — это была особая команда, — пояснил майор. — С историей. Со своей палаческой гордостью. Относилась она к так называемым белорусским батальонам. Все «шумы» носили ярко выраженный национальный окрас. Такая у германца была сортировка унтерменшей, фактически для них животных, по породам и происхождению.

— Это нам известно, — криво улыбнулся я.

Действительно, было огромное количество прибалтийских, украинских, белорусских, крымско-татарских «шум». Русских не было. Но полицаев и из русаков хватало.

— Сформированы «когти» были в Белоруссии, в той части, что перед войной отошла СССР от Польши. Там многие советскую власть так и не приняли. Но больше всего отличился этот отряд в Локотской республике.

— Помним, как же, — кивнул я. — Столица — поселок Локоть.

— Был такой позор. Немцы решили устроить что-то вроде витрины своего доброго правления в отношении благодарных им за оккупацию славянских народов. На откушенных у Брянщины, Орловщины и у курян территориях с населением больше полумиллиона человек от щедрот душевных объявили республику, притом независимую — даже звучит смешно. Мол, они в дела «суверенного государства» не лезут, там свои законы, суды и тюрьмы. И, надо сказать, сумели пыль в глаза пустить. В Локоти даже театры и кино работали. В благодарность за щедроты всякая скопившаяся там предательская сволочь сорганизовалась на помощь немцам в Русскую освободительную народную армию. Больше десятка тысяч штыков.

— А чему удивляться? — подал я голос. — Расклады в тех местах знал хорошо. — Исторически народ там гниловатый собрался. Очень много недобитого и прощенного кулачья, антисоветчиков.

— Не без этого. В общем, покуролесила эта РОНА. И с партизанами отличилась. И с мирными жителями, особенно с евреями. Чудовищные преступления на ней. Вон, одна их Тонька-пулеметчица — штатный локотский палач — из своего максима расстреляла больше тысячи человек. А сама выжила. Как черти ее хранили.

— Как же такую мразь земля носит? — возмутился я. — Нашли хоть?

— Пока нет. Мы знаем, что жива, гадина, и, скорее всего, затаилась где-то у нас. Но страна большая. В каждый погреб не залезешь.

— Найдете хоть?

— Ну не сейчас, так через десять лет. Или двадцать. Но тварь никуда не денется… Вон, — майор показал на картотечные шкафы, — не счесть, сколько этой мрази в розыске. Сколько иуд при немцах нутро свое гнилое показали.