Книга Левая рука ангела, страница 22 – Валерий Шарапов

— Не мог не прийти. Я отмечаю день, когда наши солдаты вошли в Гарденхауз, как еще один день своего рождения. Каждый год. И отлично помню, что приказ, притом на свой страх и риск, о немедленном броске к лагерю отдал именно майор Хазаров… Эх, ну что за жизнь такая. Из нее уходят лучшие.

— А остаются худшие? – подначил его психолог.

— Разные остаются. Вон, например, Басин. Лучший он или худший? Талант, топящий тоску в вине. Такой весь противоречивый и неоднозначный. А еще близкий друг чертей.

— Каких чертей? – удивился я.

— Ну конечно же зеленых. Я пролечивал его не так давно от белой горячки. И он поведал мне по секрету об этих самых зеленых чертях, которые на самом деле вовсе не злые и вообще его друзья… Некоторые видят пауков и змей, а он, как и большинство белогорячечников, чертей.

— Вылечили?

— Снял психоз. Некоторое время Абрам держался. И вот опять – зеленый змий. А потом снова будут зеленые черти… Ладно, я вынужден вас оставить. Нужно еще многим людям выразить свое почтение.

Он раскланялся и исчез. А журналист, обведя мутным взором всех собравшихся, вдруг выпрямился и четкой походкой, которая давалась ему нелегко, устремился в нашу сторону.

Кивнул мне:

— Миль пардон, товарищ. Нам бы пошептаться с Никитой Ефимовичем наедине.

— Не вижу препятствий, – ответил я и отошел в сторону.

Журналист крепко вцепился пальцами в рукав психолога, потащил его в сторону. Потом, оттягивая пуговицу пальто на животе собеседника, что-то шепотом ему внушал. Заботкин только удрученно кивал.

— Что там? – спросил я, когда несколько ошарашенный и смущенный психолог вернулся.

— Да Абраша в своем репертуаре. Начал гундосить, что такие люди, как Хазаров, просто так не погибают. И что ему есть что сказать. И он как скажет… Ну и дальше – пьяный бред.

— Какой бред?

— Ну что он всем покажет. И все знает.

— И часто у него такое?

— Ну, если чертей видит постоянно, то злые происки врагов и подавно.

— А давай-ка поспрашиваем его конкретнее, – предложил я. – Может, и правда толк будет.

— Ну да, будет с ним толк, – усмехнулся психолог.

Журналист между тем вернулся к излюбленному дереву. Прочно прислонился к нему. Вытащил из кармана флягу. Приложился. Потом перевернул ее. Удивленно потряс, убедившись, что там уже ничего нет – даже жалкой капельки волшебного крепкого напитка. И на подкашивающихся ногах побрел прочь, в глубь кладбища.

— Будем ждать, когда протрезвеет, – сказал Заботкин. – Сейчас с ним говорить бесполезно.

— Если протрезвеет, – с сомнением произнес я.

— Тогда будем протрезвлять, – угрожающе произнес психолог…

Заполучить трезвого журналиста не удавалось. Заботкин никак не мог дозвониться до него. Тот жил в однушке в доме, где телефон был только в одной из коммуналок. По старой московской привычке пользовались им не только ее обитатели, но и жильцы соседних квартир, не имеющих такой роскоши, поэтому в трубке назойливо раздавались частые гудки. Занято и опять занято…

Через пару дней ему повезло, дозвонился. Но соседка пояснила, что Басина нет – он ушел в загул и запой. Дома не появляется, окна не горят, значит, его можно искать в любой точке Москвы или Подмосковья, да и вообще Советского Союза. Такое с ним уже не раз бывало.

Впрочем, бог с ним. Конечно, поговорить с журналистом не мешает, но это больше для галочки. С трудом верилось, что он действительно знает что-то важное. Скорее всего, услышим очередной алкогольный бред.