Книга Левая рука ангела, страница 20 – Валерий Шарапов

Завотделением улыбнулся еще шире:

— Ладно, это все к делу не относится. Так что вас привело в эти края? Филипп Церковер с того света покоя не дает?

— Именно, – кивнул я. – Маньяк, у нас проходит как Ручечник.

— Честно говоря, уже всю плешь представители органов с ним проели. Даже историю болезни изъяли и результаты анализов.

— Вы же его наблюдали, – сказал я. – Что о нем скажете?

— Интересный бред был. Он считал, что какие-то злые люди воруют его мысли. На самом деле он Агасфер – вечный жид. Ну, тот самый, который некорректно обошелся со Спасителем и после этого две тысячи лет бессмертным и неприкаянным бродит по планете. Но поскольку нехорошие люди воруют его мысли, он не помнит, чем занимался все эти две тысячи лет, каково его назначение и где его дорога в рай. Типичный религиозный бред. И идеи о воровстве мыслей – тоже типичны. Психически больной человек просто не в состоянии упорядочить свою мыслительную деятельность, вот ему и кажется, что мысли кто-то ворует. Классическая шизофрения.

— И они должны убить всех тех, кто ворует мысли? – спросил Заботкин.

— И такое бывает, – согласился завотделением. – Но очень, очень редко.

— Но метко, – встрял я. – Целая гора трупов.

— Вся жизнь человека – это своеобразная война. В душе. За свою адекватность и разумность. И проиграть ее на самом деле не так и сложно. Церковер вот проиграл, – улыбнулся все так же добродушно Трифонов. – Но чем мертвец снова привлек внимание органов?

Я изложил кратко ситуацию – возник еще один убийца, с тем же модусом поведения. Психиатр удивленно посмотрел на меня:

— Вы не шутите?

— Какие тут шутки… Скажите, мог еще кто-то заразиться чужим безумием?

— И начать резать руки и махать топором? Больной, конечно, способен впитать чужой бред. Поддаться ему. Теоретически. На практике он подстраивает чужие сверхценные идеи под свои сверхценные идеи. Переиначивает под себя. Два объединенных общим бредом психа могут считать себя ангелами небесными или чертями. Но поведение у каждого будет свое. Один будет махать крыльями. Другой петь псалмы или посылать проклятия… Церковера уже год как нет. И чтобы через год индуцированный им пациент в деталях повторял его образ действий? Нет, не верю.

— Тогда что получается? – спросил я – мне не нравилось, куда идет разговор.

— Получается, что на глазах у оперативника покончил жизнь самоубийством не тот человек. И что Церковер – не ваш маньяк Ручечник.

— А следы крови и мешок с отрезанной рукой откуда? – возмутился я.

— Ну, тут я вам помочь ничем не могу. Тысяча вариантов. Он мог найти этот мешок и испачкаться в крови. Мог увязаться за кем-нибудь, прилипнуть к своему собрату. Да чего гадать.

— То есть настоящий Ручечник просто затаился? И скоро вылезет вновь – заливать город кровью?

— Получается так.

— Кто был лечащий врач Церковера? – поинтересовался я.

— Дрожжин Константин Валентинович, – ответил Трифонов.

— Можно переговорить с ним?

— Это вряд ли. Он у нас больше не работает.

Застучал тревожный молоточек в моей голове – а ведь тут что-то может быть.

— Уволился? – с участием спросил я.

— Да не увольнялся! – с внезапной злостью произнес Трифонов. – Просто однажды он исчез.

— Как исчез? – удивился Заботкин. – Куда исчез?

— Там была одна неприятная история… Непозволительные методы лечения. Неопробованные препараты. Ему грозило служебное расследование и суровые кары. Он просто решил не искушать судьбу. И исчез. И с работы. И из дома. Будто не было.