Книга Левая рука ангела, страница 21 – Валерий Шарапов

— Когда? – спросил я напряженно.

— В ноябре прошлого года.

Дождь кончился, но веселее не стало. Тучи висели так низко, что казалось, можно подпрыгнуть и коснуться их влажного пушистого тела рукой. И все серо – ни ярких цветов, ни просвета.

Я вздохнул и огляделся окрест.

Ненавижу кладбища. Они сильно тяготят меня и пригибают к земле. Почти как сумасшедшие дома. И ничего, кроме скорби, я там не чувствую.

Эти надгробья в ряд – они лишь гранитные зацепки для памяти, и ничего более. Кладбище – это наглядное воплощение слова «был». Большинство когда-либо приходивших на землю людей сегодня всего лишь «были». И жутко, что никому не дано остановить этот приходящий из прошлого и уходящий в будущее бесконечный поток. Были, были, были. Это слово сильнее всех живущих и живших.

Грянул дружный залп почетного караула. Винтовки к ноге. Стойка «смирно».

Закрытый гроб с телом начал медленно опускаться в землю.

Низкие тучи давили. И казалось, что это не могильщики аккуратно опускают гроб в землю, а влажная земля жадно засасывает его.

Вот еще один человек на моих глазах перешел из состояния «есть» в качество «был». Герой, фронтовик, прославившийся славными делами, – все прошло, сметено временем. Он был.

Народу столпилось много. Все как обычно на подобных мероприятиях. Как было не раз и как будет до скончания веков. Показные или искренние вздохи, слезы. Громкие речи о том, какого великого деятеля мы потеряли.

Но жутковато и тоскливо было, наверное, всем. Ведь каждый примеряет эту могилу на себя и знает, что рано или поздно он займет место в такой же.

Плечистый пожилой генерал, произнося свою речь, горестно вздохнул и смахнул слезу:

— Спи спокойно, дорогой друг! Пусть земля будет пухом.

Мне показалось, что он сейчас перекрестится. Рука его дернулась, но он быстро обуздал невольный порыв, идущий от многих поколений предков, которые крестились, провожая близких и далеких в мир иной.

Что меня принесло сюда? Да все просто. Авторы бульварных детективов не врут – на самом деле преступников нередко тянет на такие мероприятия, как похороны жертв. Да и вообще не мешало посмотреть, кто здесь будет, что за люди. Может, с кем-то имеет смысл познакомиться ближе.

Заботкин, который был все время рядом со мной, давал комментарии по поводу присутствующих. Некоторых он знал хорошо. Других видел в первый раз.

Я же присматривался к людям, пытаясь ощутить их эмоции – от равнодушия до искреннего сожаления. И старался поймать ту долгожданную волну злого торжества и жадного любопытства, которое обычно исходит от преступника при виде поверженной жертвы. Но пока ничего не удавалось.

— Вон, посмотри, – кивнул в сторону Заботкин. – Это Абрам Басин, он же Игорь Бесстрашный. Тот самый корреспондент, что брал последнее интервью у погибшего.

Я внимательно посмотрел в ту сторону. И увидел типичного местечкового еврея – невысокого, фигурой напоминавшего бочонок, прилично курчавого, с грустными глазами спаниеля, в которых тлеет тысячелетняя скорбь его гонимого народа. И при этом уже прилично пьяного.

Вид у него был искренне скорбный. Держа в руках шляпу, он покачивался и норовил спиной в дорогом драповом пальто прислониться к дереву, но в последний момент выпрямлялся. Его сторонились.

К нам подошел уже знакомый мне заведующий психиатрическим отделением Трифонов. Церемонно поздоровался. Сейчас он не выглядел переполненным оптимизмом – наоборот, всем своим видом выражал горесть. Но я видел, что дается это ему нелегко. Его оптимистичная натура рвалась наружу, проламывая латы скорби и тоски.