Книга Бывшие. Мне не больно, страница 53 – Даша Черничная

Наливает мне огромную чашку чая, кидает в нее щедрую ложку сахара и дольку лимона. М-м-м, все как я люблю, только вот…

— Мам, а можно кофе?

— Чай пей!

И я пью, потому что с мамами не спорят. Когда чашка пустеет, уношу ее в раковину и мою. Сажусь обратно.

— Мам? — сглатываю.

— М-м-м?

— А почему мать может не любить своего ребенка?

Занавес.

У матери на глазах слезы, она быстро моргает, пытаясь переварить вопрос. А я мысленно закатываю глаза. Идиот? Идиот! По-нормальному спросить не мог? Обязательно вот так начинать было?

— Славочка… мы же тебя всегда… все для вас с братьями… любили и любим, даже когда вы лбами непробиваемыми стали… или ты простить нам не можешь, что в лечебницу отправили? Так ты же добровольно, мы не насилу тебя… Господи, батюшки… Как же так… неужели я недодала тебе любви?!

И все. Водопад.

— Мамуль!

Подскакиваю и обнимаю ее так сильно, как только могу.

— Вы с отцом вообще мировые! Самые-самые лучшие! Ты прости меня, мам, ладно? За все прости. За то, как вел себя, за то, что опустился. Дурак я. Только моя вина в этом, заигрался я… столько дел наворотил, мам. Не замолить моих грехов. Но твою любовь я всегда чувствовал, знал, что ты рядом.

Мама успокаивается. Вытираю слезы с ее лица, сам тяну носом воздух, потому что видеть материнские слезы выше моих сил.

— Что ты наделал, Слав?

— Девочка у меня тогда была. Прямо перед рехабом, — сглатываю. — Забеременела от меня, мам. Пришла ко мне, когда я вдрызг пьяный был.

Снова слезы. Вытираю.

— Я денег ей на аборт дал. И она сделала его.

— О господи, — закрывает лицо руками.

Сажусь на стул, потому что сил в ногах нет. Мать тихонечко скулит. И я вместе с ней. Молчим.

— Я люблю ее, мам.

— Это та девочка, которая была на маскараде?

— Да.

Мать медленно приходит в себя, я заново переживаю события. Она встает, капает валокордин в стакан, выпивает, садится обратно. Кладет руку мне на плечо, сжимает его.

Вот оно.

То, что не нуждается в объяснениях. То самое чувство, когда ты понимаешь, что тебя любят независимо ни от чего. Вопреки всему. Даже зная, что ты, в общем-то, не очень хороший человек.

— Я почему спрашиваю… Ее мать не любит… это видно, понимаешь?

— Понимаю, — нерешительно. — И нет. Не понимаю.

— Я познакомился с ее мамой и бабушкой. Бабушка души в Тане — так ее зовут — не чает. А мать… для матери ее будто не существует.

Мама молчит, обдумывает.

— Я не знаю, как это объяснить, сынок. Я вас с братьями буду любить всегда, неважно, что вы сделаете, какой проступок совершите, ведь вы мои дети, моя плоть и кровь. Не знаю, как можно не любить своего ребенка.

— Можешь дать совет?

— Могу. Если любишь — залатаешь дыры. Они останутся, ведь недолюбленные дети проживают свою жизнь, неся это бремя и понимая все до самых мелких деталей. Материнскую любовь ты не заменишь, но можешь дать свою, которая излечит больную душу. Шрамы останутся, но это лучше боли.

— Я сделаю, мам, — уверенно. — Может, поговорить об этом с ней?

— Нет. Пока сама не заговорит — не надо. Она не очень к тебе, да? После всего, что было?

— Шаг вперед — два назад.

— Ничего, ты упертый, справишься. Главное, не сломай снова девочку. И, Слав, привози ее к нам. Познакомимся по-людски.

Усталая улыбка и короткий поцелуй в висок.

— К ней поедешь?