Книга Мой запретный форвард, страница 60 – Кейт Морф

Перед глазами всплывает картинка, я на пару секунд зависаю. Но все же продолжаю.

— Но у меня были тренировки, я почти жила на льду. Каталась до потери сознания, до синяков, до того, что не чувствовала ног. И как будто это было лекарством. Чем больше каталась, тем меньше чувствовала.

Горько усмехаюсь.

— В итоге я закрылась в себе. С мамой мы постепенно отдалялись. Она искала новую любовь, в которую почему-то всегда верила, а я пропадала на льду, чтобы не видеть и не слышать, как она страдает в очередной раз.

Я смотрю на лед, который блестит под прожекторами.

— Только Тони знал, какая я на самом деле, — выдыхаю я. — Не идеальная и не правильная. Знал, когда я бываю слабой, когда злой, а когда и ранимой. Он все знал и он меня предал.

Я обнимаю себя, внезапно откуда-то веет холодом.

— В самый сложный период жизни он меня просто оставил. Когда все вокруг считали, что я виновата. Когда все вились вокруг, как стая гиен, готовая растерзать в любой момент. Когда все заголовки кричали, что я употребляла этот…, — мой голос срывается. — Этот блядский допинг! А я его не употребляла!

Меня начинает трясти. Слезы жгут глаза, но я не хочу, чтобы Анисимов видел их. Отворачиваюсь, делаю шаг в сторону, но слышу, как открывается дверца бортика.

Ярослав выходит с площадки, гулкий стук коньков нарушает паузу. И вдруг он уверенно берет меня за плечи и притягивает к себе. Я падаю в его объятия.

Он обнимает без слов, не давит, не тянет ближе, а просто держит. Я зажмуриваюсь и не хочу отталкивать его. Поэтому обнимаю его в ответ, прижимаясь щекой к его груди.

Его поддержка именно то, что мне сейчас нужно.

Анисимов шепчет почти неслышно мне в макушку:

— Я верю тебе, Поля.

Мы стоим в обнимку долго. Я даже не слежу за временем.

— Можешь поплакать. Я никому не расскажу, что ледяная стерва, оказывается, умеет плакать.

Вот зараза, а?! Я тычу кулаком ему в бок, он тихо смеется и отклоняется в сторону.

Дрожь покидает тело, и согреваюсь от тепла Анисимова.

А потом Ярослав тихо говорит у меня над ухом:

— Твой отец подобрал меня, когда я мелкий был.

Я чуть отстраняюсь, чтобы увидеть его лицо, но он смотрит куда-то в сторону.

— Мы тогда с пацанами катались во дворе. Каток сами заливали. Помню, как руки отваливались, когда эти дурацкие ведра таскал. Лед кривой, весь в буграх, а мы носимся, падаем, ржем, — он усмехается. — У меня даже коньков своих не было, у соседа отобрал. И клюшку тоже.

Я невольно улыбаюсь.

— В духе Анисимова.

— Ага, — кивает. — я тогда подумал, что если хочешь чего-то, то бери. Никто просто так не даст.

Он тяжело вздыхает.

— И вот после одной такой игры ко мне подходит мужик в пуховике, в шапке, с тем взглядом, знаешь, когда тебя насквозь видят. Говорит: «Малец, приходи на просмотр». Это был твой отец.

Он на секунду улыбается самому воспоминанию.

— Я, честно, подумал, что он маньяк какой-то.

Я усмехаюсь, и Ярослав кидает на меня короткий взгляд. Довольный, что вызвал у меня улыбку.

— Но я все-таки пришел, — продолжает он. — И не пожалел. Василич тогда сказал, что я бешеный, но у меня есть инстинкт игрока. Что если направить эту злость в нужное русло, толк будет.

Его пальцы машинально сжимаются у меня на спине чуть сильнее.

— Он мне реально жизнь поменял. Если бы не он, я бы сейчас, может, в подворотне где-то болтался. Или еще хуже.