Книга Измена. Ты больше не моя, страница 36 – Даша Черничная

— Маме поздно уже…

— Да? Как жаль, деточка… как жаль…

Женщина достает из сумочки стопку с бумагами, перебирает их и отрывает кусочек, чиркает на нем что-то.

— Вот, держи, это адрес. Не Прасковьи, нет. Людей, у которых я жила, когда она работала со мной. Прасковья такая… еще не каждого возьмет. Но ты сохрани адресок, авось пригодится. Ехать, конечно, считай, на край света, к заповеднику, но ради благого дела чего ж не съездить? Ну бывай, деточка… счастливо.

Вкладывает мне листок в ладонь, я сминаю его не читая и убираю в карман кардигана.

— Спасибо.

В тумане возвращаюсь домой. Под дверью квартиры спит пьяный Миша.

Растираю лицо ладонями, поднимаю глаза, будто кто-то наверху может меня увидеть и пожалеть. Вздыхаю и заволакиваю тушу мужа в квартиру.

Варвара

У Миши безостановочно звонит телефон. Засовываю руку в карман его джинсов и достаю смартфон. Звонит Булат.

— Алло.

— Варвара? — спрашивает удивленно.

— Да, привет.

— Где Миша?

— Тут он, — смотрю на бессознательную тушку, лежащую в коридоре.

Затянуть его тело в коридор — это все, на что меня хватило. Дальше тащить попросту не осталось сил. Я подложила ему под голову подушку и накинула плед.

— Я взяла трубку вместо него, потому что телефон трезвонит и трезвонит, а Миша спит.

— Пьяный? — сразу же догадывается Булат.

— Мертвецки.

— Я сейчас приеду, заберу его.

— Спасибо.

Я действительно благодарна шефу Миши, потому что мне сейчас не до мужа. Я понимаю, почему он пьет. В процессе он постоянно звонит и пишет мне. Устраивает пьяные исповеди, и с каждым разом это все сильнее и сильнее напрягает меня.

Честно пыталась донести до Миши, что пить это не выход, но все как об стенку горох. А сейчас все мои мысли только о матери. Мне не до боли мужа, которую он топит в алкоголе, у меня своя боль, и он, к сожалению, не может ее разделить со мной.

Булат приезжает буквально через двадцать минут. Запоздало приходит мысль, что он не спросил мой адрес, но, наверное, Миша говорил ему, так что вопрос снимается сам собой.

Ахметов один. Заходит в коридор, рассматривает мирно спящего на полу Мишу, переводит взгляд на меня, выгибает бровь.

— Это ты его сюда отселила? — спрашивает с неожиданными нотками веселья.

— Я вернулась вчера, а он спал под дверью, — пожимаю плечами. — Все, на что меня хватило, это вот — затащить его в коридор, дальше не смогла.

— Ясно. Как дела, Варвара? — спрашивает серьезно, выжигая все веселье. — Глаза красные. Выглядишь не очень.

Усмехаюсь невесело.

— Ты делаешь ужасные комплименты женщинам, знаешь? Наверное, поэтому у тебя нет жены?

Булат хмурится:

— У меня нет жены, потому что женщина рядом со мной постоянно будет под ударом, — взгляд его расфокусируется, будто он вспоминает что-то, но быстро берет себя в руки. — Так что с глазами? Это из-за Фомы?

— А? Нет. Мама… она…

— Она в хосписе, я знаю.

— Миша говорил, да? — спрашиваю растерянно. — Маме хуже день ото дня, я вчера прощалась с ней, так что… вот…

— Мне жаль.

— Да.

Булат садится рядом с Мишей и начинает его тормошить. Я ухожу — не хочу на это смотреть.

Иду на кухню, ставлю турку на огонь и принимаюсь варить кофе. В последнее время завтракать совсем нет желания, но я заставляю себя сделать бутерброды. Я же обещала маме, что возьму жизнь в свои руки. Надо приступать.