Книга Измена. Ты больше не моя, страница 34 – Даша Черничная

— Откуда знаешь, что Варя ушла? — сердце запускается как реактор, кровь заливает глаза.

Булат снова качает головой, недовольный мной.

— Сам мне рассказал, не помнишь?

— Нет, — потому что я не говорил ему ничего.

Ахметов бьет кулаком по столу и повышает голос:

— Это потому что жрать меньше надо! Упиваешься до поросячьего визга, официанток пугаешь, в блевотине своей просыпаешься! И все это в моем ресторане!

— Не могу я дома, Булат, — говорю устало. — Там нет никого.

— А тебе обязательно публика нужна, чтобы нажраться как свинья? — кривится.

— Ты знаешь, что я не об этом. Вари нет. Там не дом, а просто пустая коробка. Прихожу — и выть хочется.

Достает сигареты, закуривает.

— Так мне пожалеть тебя? Сопли вытереть?

— Я соберусь.

— Я слышал, блять, это! Слышал уже сотню раз! — орет на меня.

Молчу. Сказать нечего. Сам знаю, что проебываю все. Иду не по тому пути. А остановиться не могу.

— Значит так, Фома. Отпуск твой с завтрашнего дня закончен. Выходишь наравне со всеми. Еще один косяк — и не обессудь, Миша, но ты окажешься за бортом. У меня сейчас и так дохера проблем, чтобы еще с твоей задницей возиться.

— Джамал?

— Ну а кто?!

— Мне казалось, он притих.

— Вот именно, — переключается и говорит задумчиво.

— И что не так?

— То, что это плохо. Если залег на дно, значит, придумывает что-то. Ты мне нужен, Фома. Али один не вывозит.

— Понял шеф, считай, я уже собрался.

— Все, иди с глаз моих.

Встаю и направляюсь к выходу. Останавливаюсь, оборачиваюсь.

— Булат, а кто та баба, которая вышла от тебя?

— Нахера тебе? — хмурится.

— Ну… — а и правда, нахера? — Так, спортивный интерес.

Спортивно-выебательный, я бы сказал.

— Бля-ать, — тянет Булат, откидываясь на спинку кресла. — Ты за старое?

— Я ж теперь один вроде как.

Ахметов смотрит на меня так, будто не верит, что я это и вправду это говорю. Сука-совесть грызет меня изнутри, жалит ядом.

— Съебись, а, — бросает мне устало.

Ну нет так нет.

Ухожу в кабинет, забираю телефон с ключами, еду в бар. Раз нельзя бухать в ресторане, буду бухать в другом месте. У меня как-никак последний день отпуска. А еще вина, которая дышать мешает. А мне надо дышать, иначе не выживу.

Варвара

— Состояние вашей матери стабильно тяжелое.

— Может, ей что-то нужно? Я не знаю… питание…

Врач тут же спешит поднять руки.

— Нет-нет. Я же говорил вам — обо всем уже позаботились, Варвара Леонидовна.

Миша, конечно… кто ж еще. Спасибо ему огромное за это.

— Так что вашей матери ничего не требуется. Мы обеспечиваем ей полноценный уход и сиделку.

Да… наверное, поэтому она протянула так долго.

Как только она впала в кому, врачи давали ей несколько дней, максимум неделю. А прошел месяц. Она даже стала открывать глаза, но буквально на несколько минут.

До боли заламываю пальцы и облизываю сухие губы.

— Скажите, она понимает что-то, когда приходит в себя?

— Сложно сказать, Варвара Леонидовна, — доктор разводит руками. — На команды моргнуть, попытаться сжать кисть или пошевелить пальцем она не реагирует.

— Ясно.

— Я могу еще что-то для вас сделать?

— Нет. Спасибо вам. Я немного побуду с мамой и поеду.

— Конечно.

Врач тихо уходит, не давая никаких прогнозов или обещаний. Они уже неуместны. Это финишная прямая, дорога в один конец.

Кутаюсь в кардиган, потому что последние дни я жутко мерзну, и сажусь на стул рядом с мамой. Беру ее руку, перебираю пальцы. Жизнь уходит из мамы с каждым днем все быстрее и быстрее.