Книга Измена. Ты больше не моя, страница 35 – Даша Черничная

Это так странно.

Каждый раз, когда у меня звонит телефон, я ловлю себя на мысли — а не лечащий ли это врач моей мамы? Ведь рано или поздно такой звонок случится.

Однажды мне позвонят и скажут, что все… и я поеду. Забирать маму.

Но каждый раз, когда я вижу на экране телефона незнакомый номер, номер девчонок из цветочного или номер Миши, я выдыхаю.

А потом задумываюсь, не малодушно ли это. Ну вот она есть рядом, моя мама. Хотя сложно сказать, что она действительно есть. Нет там больше мамы. Осталась оболочка, тело. Возможно, внутри, без малейшей возможности произнести хоть слово, мама мучается.

И хочет избавиться от этих мук. Уйти в мир, где все хорошо, где нет боли. Где папа молодой, вечно улыбающийся и повторяющий ей каждый день слова о любви. Где бабуля. Обнимет ее, прижмет к себе. Пригладит непослушные кудряшки.

— Мам, я хочу сказать тебе праву, — слезы текут по щекам и капают на толстые нити вязаного кардигана. — Я ушла от Миши. Не получилось у нас с ним, мам. Так бывает. Люди сходятся, расходятся. И с ребенком не вышло ничего.

Облизываю соленые губы, выдыхаю, когда болючий спазм стягивает грудь.

— Я сняла квартиру. Она небольшая, но уютная. Мне хорошо в ней. Один раз соседи шумели, но после этого настала тишина. Поначалу одной было страшно, а потом я привыкла. Хожу на работу. Решила как-то приготовить пирожки с картошкой по рецепту бабули, но получились кирпичи, — смеюсь сквозь слезы. — Миша давился, но ел. Говорил, что не пробовал ничего вкуснее. Врал, конечно… твои и бабулины куда лучше. Я познакомилась с соседкой с первого этажа. Прелестная дама. У нее маленькая собачонка, которую она таскает вечно с собой. Ее зовут Матильда. Собаку, в смысле, а не соседку. Елена Витольдовна говорит, что это болонка, но, как по мне, дворняга обычная. Но кто я такая, чтобы спорить? Вот думаю теперь — может, тоже собаку завести? Или кошку?

Все лицо мокрое, обтираюсь широкой футболкой, потому что такими темпами подо мной соберется лужа.

— Еще я решила пойти на курсы вождения. Я же теперь самостоятельная, — сглатываю. — Так что, мамуль… ты не переживай за меня. Я смогу. Я все смогу. И постоять за себя, и принимать решения. Быть одной не страшно. Страшно, когда вокруг тебя куча людей, а обнять некому. Рассказать о своей боли некому. А я… я переживу все невзгоды и обязательно стану счастливой. Найду мужчину, который полюбит меня и будет мне верен. Рожу ему ребенка. Одного или с десяток, тут уж как получится. Так что, мамочка… не волнуйся за меня. И знай, что я очень тебя люблю. Ты самая лучшая мама на свете! Я всегда буду помнить твои руки и тепло. Твою поддержку, то, как ты болела за меня. Ты всегда верила в меня. И я обещаю: не подведу тебя. Я стану счастливой, мама.

Целую мамину холодную ладошку. Сижу рядом с ней под писк датчиков. Ухожу не сразу, чего жду, сама не знаю.

Сил идти домой нет, поэтому я выхожу на улицу и устраиваюсь на лавочке перед онкоцентром.

Рядом со мной кто-то садится.

— Чего воешь? — спрашивает женщина лет пятидесяти. — Из твоих там кто-то? Или ты сама… того?

— Мама там.

— А я вот на проверку пришла. Ремиссия у меня. А так рак груди был. Спасли.

— Это здорово. Рада за вас, — говорю искренне.

— Знаешь, через что прошла? Вспомнить страшно. Даже в село одно на край света ездила. К знахарке. Бабка Прасковья. Она помогла. Может, и матери твоей съездить? Целительница сильная. Вот сейчас тебе рассказываю, вспоминаю, а у самой мурашки по коже.