Книга Встречное пари, страница 93 – Татьяна Никольская

Личные границы: Он предложит ужин. Я откажусь один раз, сославшись на детей. Второй раз — соглашусь, но вечер закончится у порога моей квартиры. Нежным, но недвусмысленным «нет». Пусть горит.

Дети: Держать на расстоянии. Они — моя уязвимость и моя крепость. Их привязанность к нему — опасное оружие в его руках. Не допускать сближения. Любые его попытки помочь с детьми — принимать с холодной благодарностью, как должную служебную помощь.

2. Фаза «Эмоциональный захват».

После того как его физическое влечение доведено до предела, начать демонстрировать «трещины» в броне. Одна-две редкие, сдержанные фразы о сложностях (без жалоб!). Дать ему почувствовать себя «защитником», «опорой». Мужчины его типа обожают это. Он должен начать думать, что проникает в мою душу, что я ему доверяю. Это иллюзия.

Спровоцировать ревность. Возможно, через Игоря, когда он выйдет из запоя. Или через делового партнера. Пусть увидит, что я интересна другим, и что я с другими тоже могу быть обаятельна.

3. Финальная стадия.

Создать ситуацию абсолютной эмоциональной близости. Заставить его сделать первый шаг к признанию. А затем — нанести удар. Раскрыть, что я всё знала. Показать ему подписанный договор с Игорем. Заставить его проиграть его же игру. И забрать свой выигрыш.

Я перечитываю. Цинично. Расчётливо. Беспощадно. Идеально. Я кладу ручку и смотрю на свои руки. Они не дрожат. В груди — не боль, а холодная, сосредоточенная пустота. В голове — ясность. А где-то в самом низу, под слоями льда, копошится что-то живое и тёмное. Воспоминание о его руке на спине во время танца. О том, как его взгляд смягчался, когда он разговаривал с Настей. Это — слабость. Её нужно заморозить, вырезать, забыть.

Утром меня будит звонок. Свекор. Голос сухой, как осенняя листва.

— Мария, мы с женой хотим увидеть внуков. И Дмитрий имеет право.

— Я никогда не отрицала его прав, — говорю я ровно, садясь на край кровати. — Напротив, дети скучают. Он мог бы позвонить и увидеться с ними в любое время. Я не ставлю преград.

— Мы заберём их после школы. И привезём вечером.

Пауза. Он ждёт истерики, скандала. Но я не Дмитрий. Я не играю в эти игры.

— Николай Николаевич, я знаю, что вы так и не приняли меня в качестве невестки. Но за десять лет могли бы узнать меня: я никогда не позволю детям стать инструментом для манипуляции. Вы можете забрать их. При двух условиях: Саша должен быть накормлен обедом, потому что у него слабый желудок. И они должны быть дома к восьми, потому что в девять — отбой.

Молчание на другом конце. Он обескуражен. Он ждал драмы, а получил сухие деловые условия.

— Договорились, — наконец говорит он.

— Договорились. Передайте Диме, что дети будут рады.

На работе воздух пропитан вчерашним праздником и лёгким похмельем. В кабинете Александра пахнет кофе и его раздражением.

— Игоря не будет, — бросает он, не глядя на меня, листая отчёты. — Ушёл в запой. Глубокий. Минимум на неделю. До конца месяца, скорее всего. Всё, что шло через него, теперь идёт через тебя. Ты готова?

Он поднимает на меня взгляд. В его глазах — усталость, тень вчерашней неудовлетворённости и привычная властность.

— Всегда, — отвечаю я, и моя улыбка — точный инструмент. Не слишком широкая, но тёплая. Уверенная. — Чего бы это ни стоило.