Книга Встречное пари, страница 96 – Татьяна Никольская

— Да?

— Это Горностаев. Извини за вторжение. Есть срочные правки по контракту с эмиратами. Нужно обсудить сейчас, завтра утром уже будет поздно вносить.

Пауза. Слишком долгая.

— Сейчас дети умываются и готовятся ко сну… — начинает она.

— Я на пять минут. Просто передам и поясню. Или выйдешь в подъезд? — настаиваю я. Слышу, как она вздыхает.

— Ладно. Поднимайся.

Победа. Маленькая, но победа. Лифт везёт меня на её этаж. Я проверяю отражение в полированных стенах. Вид — собранный, деловой, только в глазах, возможно, горит что-то лишнее.

Она открывает дверь. В домашних штанах и просторной футболке. Волосы собраны в беспорядочный хвостик. Без макияжа. Она выглядит… настоящей. Уютной. Такой, какой я её никогда не видел. И от этого хочется ещё больше.

— Проходи, — говорит она, пропуская меня. — Только тише, дети почти спят.

Квартира пахнет детским гелем для душа, пастой и чем-то домашним, вкусным. Игрушки аккуратной кучей в углу. Уютный бардак, который почему-то бьёт по мне сильнее, чем любой интерьерный шик.

— Извини за беспокойство, — говорю я, понижая голос и протягивая папку. — Вот здесь, на третьей странице, пункт о форс-мажоре…

Она берёт папку, листает. Стоим в тесном коридорчике. Я намеренно стою близко, нарушая её личное пространство. Она должна чувствовать моё присутствие. Моё тепло.

— Я всё посмотрю, — говорит она, поднимая на меня глаза. В них — лёгкая усталость и… насмешка? — Завтра с утра всё исправлю и отдам.

— Можно я пока чашку кофе? — выпаливаю я. Голос звучит грубее, чем хотелось. — Или чаю. Горло пересохло.

— Кофе? Сейчас? — она поднимает бровь. — Саша, дети спят. Кофемолка орет, как реактивный двигатель.

— Тогда просто воды, — не сдаюсь я, делая шаг вперёд, будто направляясь на кухню. Она мягко, но недвусмысленно ставит руку мне на грудь, останавливая.

— Саш. Спасибо, что принёс. Я всё изучу. — Её пальцы через тонкую ткань свитера обжигают кожу. Она это чувствует и убирает руку. — Но сегодня — не лучший вечер. Они только от папы вернулись, немного взбудоражены. Им нужна тишина и мама, а не босс с деловыми бумагами.

Она говорит это мягко, даже с сочувственной улыбкой. Но в каждом слове — непробиваемая стена. Она меня выставляет. Вежливо, но твёрдо.

— Он… часто их видит? — срывается у меня. Вопрос не имеет никакого отношения к контрактам.

Она смотрит на меня внимательно, и в её глазах что-то меняется. Становится осторожнее.

— У него есть такое право. И у детей тоже.

— А ты? — не выдерживаю я. — Ты с ним общаешься?

— Александр, — говорит она, и в её голосе появляются стальные нотки. — Это не твоё дело. Мы с тобой — коллеги. Или ты хочешь обсудить мой развод вместо пункта о форс-мажоре?

Она бьёт точно в цель. Коллеги. После всего. После танцев, взглядов, этих чёртовых прикосновений в офисе, от которых у меня кровь стучит в висках. После того, как она сама их инициирует!

— Коллеги, — повторяю я хрипло. — Да, конечно. Извини. Заболтался.

Я чувствую, как закипаю. От её спокойствия, от её контроля, от этого «нет», которое она говорит не словами, а всей своей позой, всем видом. Она держит дверь открытой, ожидая, когда я уйду.

— Мама? — из комнаты доносится сонный голосок Насти.

— Всё хорошо, солнышко! Сейчас приду! — кричит она в сторону детской, не отводя от меня взгляда. Вызывающе. Мол, видишь? Ты тут лишний.