Книга Измена: Заполярный Тиран, страница 44 – Магисса

— Феврония! Фея! Это я, Тихон! Ты цела⁈ Отзовись!

Фея.

Это имя, произнесенное им там, в том балке на краю вселенной, прозвучало тогда обещанием. Сейчас оно прозвучало спасением.

Неверие, шок, а затем волна такого облегчения, что ноги подогнулись. Слезы хлынули из глаз — горячие, обжигающие, смывающие ледяную корку ужаса, сковывавшую меня все это время.

— Я здесь! Тихон! Мы здесь! — закричала я, бросаясь к двери, мой голос сорвался от рыданий. — Мы заперты!

Я лихорадочно принялась разбирать нашу шаткую баррикаду. Платон, словно вырванный из оцепенения моим криком, неуклюже, но решительно бросился помогать. Вместе мы отодвинули тяжелое кресло, оттащили столик. Защелка поддалась с трудом. Я рванула дверь на себя и выскочила в коридор.

Не оборачиваясь, я полетела вниз по ступеням, не чувствуя ни боли, ни слабости, ведомая лишь одним инстинктом — к нему.

Он стоял посреди холла, занесенный снегом, как полярный бог, сошедший со страниц древних легенд. Вокруг него — несколько мужчин в такой же теплой одежде, с оружием наизготовку, их лица суровы и сосредоточены. В тусклом свете аварийной лампы виднелись следы недавнего боя — гильзы на полу, опрокинутый стул, свежие царапины на стене. Но я видела только его.

Я врезалась в него, как в спасительную скалу, обхватив руками так крепко, словно боялась, что он сейчас растает, растворится в этом ледяном мареве. Прижалась щекой к его мокрой, пахнущей морозом и ветром куртке, вдыхая этот запах как самый драгоценный аромат на свете.

Мое тело билось в неконтролируемой дрожи, но это была уже не дрожь страха, а дрожь освобождения, дрожь жизни, вернувшейся в оледеневшие жилы. Я чувствовала его силу, надежность его рук, сомкнувшихся на моей спине, защищающих, оберегающих. Он был здесь. Он был реален. И рядом с ним впервые за бесконечно долгие дни и ночи я почувствовала себя в безопасности. Абсолютной, незыблемой.

— Тише, тише, Фея моя… — шептал он мне на ухо, его голос был низким, рокочущим, вибрирующим в самой моей груди. — Все хорошо. Теперь все хорошо. Я здесь. Ты в порядке? Она тебя не тронула?

Он мягко отстранил меня, держа за плечи, его глаза — теплые, карие, такие знакомые и родные — внимательно осматривали мое лицо, искали следы новых травм. В его взгляде была нежность, от которой у меня перехватило дыхание, смешанная с суровой решимостью и глубоко спрятанной болью за все, что мне пришлось пережить.

— Нет… нет, я цела… почти… — прошептала я, не в силах отвести взгляд от его лица, от морщинок у глаз, от твердой линии губ. — А ты? Ты… как ты?

В этот момент на лестнице появился Платон. Он остановился на полпути, ссутулившись, наблюдая за нами. На его лице отражалась целая гамма чувств: искреннее облегчение от того, что спасение пришло, растерянность, усталость и что-то еще — какая-то тихая грусть, когда он смотрел на нас, на то, как мы держимся друг за друга.

Он снова стал чужим, лишним в этом мире, где правила диктовали не формулы и графики, а сила, оружие и чувства, рожденные на краю гибели.

Один из людей Тихона, коротко кивнув ему, доложил:

— Чисто, командир. Эта… Лидия… пыталась отстреливаться у входа. Пришлось ее нейтрализовать. Двое других — в кухне. Тоже готовы. Дом под контролем.

Лидия мертва. Холодный расчетливый страж пал. Но радости не было, лишь опустошение. Слишком много смертей, слишком много ужаса за последние дни.