Книга Измена: Заполярный Тиран, страница 40 – Магисса

Развязка наступила внезапно, как всегда случается с катастрофами.

Я пошла на кухню — если это промозглое, темное помещение еще можно было так назвать — набрать воды из последней почти полной канистры. Тусклая аварийная лампочка под потолком мигала, отбрасывая дрожащие тени. Вадим ждал меня там, прислонившись к стене у входа, в руке он держал флягу, от которой ощутимо несло спиртом. Его глаза блестели лихорадочно, безумно.

— Ну вот и попалась, птичка, — он шагнул ко мне, перекрывая выход. — Хватит ломаться. Все мы тут скоро сдохнем от холода или голода. Так хоть повеселимся напоследок, а?

Прежде чем я успела среагировать, он схватил меня. Сильно, больно, рывком прижав к холодной, обледеневшей стене. Его тело давило на меня, от него несло перегаром и немытым потом. Руки шарили по моей одежде, грубо, по-хозяйски. Я попыталась вырваться, ударить его, но он был сильнее, пьяная ярость придавала ему сил. Он зажал мне рот ладонью, его слюнявые губы прижались к моему уху.

— Кричи, не кричи — никто не услышит… Лидка своей ж… й занята, а Егору по… й. Будешь хорошей девочкой — может, и поделюсь с тобой потом… глоточком…

Отчаяние и омерзение придали мне сил. Я изогнулась, укусила его палец, который зажимал мне рот, и, когда он на мгновение ослабил хватку, закричала — не столько от страха, сколько от ярости и бессилия.

— А ну, отпусти ее, падаль!

Голос Егора, грубый, рявкающий, раздался из дверного проема. Он стоял там, широко расставив ноги, в руке — тяжелая монтировка, видимо, прихваченная из подвала.

Вадим медленно развернулся, нехотя отпуская меня. Я отскочила к стене, пытаясь отдышаться, чувствуя, как дрожат колени.

— А тебе что, старый козел? — прошипел Вадим, его лицо исказилось злобой. — Завидно стало? Решил сам пристроиться? Думаешь, она тебе даст? Шлюха хозяйская…

— Заткнись, щенок, — прорычал Егор, делая шаг вперед. — Она баба хозяйская, а не твоя подстилка. И пока я тут, ты ее пальцем не тронешь.

— Ах ты тварь старая! — взвизгнул Вадим, отбрасывая полупустую флягу, которая со звоном ударилась о кафельный пол. — Решил тут порядок наводить⁈ Кто ты такой⁈ Мы тут все сдохнем, понял⁈ И я возьму свое перед тем, как…

Он не договорил. Бросился на Егора, как взбесившийся хорек, не думая, не рассчитывая силу, полагаясь лишь на молодость и пьяную ярость.

Егор встретил его коротким, жестким ударом монтировки по руке, которой Вадим пытался его схватить. Раздался глухой звук и сдавленный вскрик боли. Но Вадим, кажется, не почувствовал удара. Он налетел на старшего охранника, пытаясь сбить его с ног.

Они сцепились в яростной, неуклюжей возне, опрокинули стол, который с грохотом рухнул на пол, разбрасывая остатки скудной посуды. Звуки глухих ударов, хриплое дыхание, грязная ругань эхом отдавались в ледяном воздухе дома.

Вадим был быстрее, моложе, его удары были хаотичными, но злыми. Он целился в лицо, в пах, дрался грязно, по-звериному.

Егор же, кряхтя, защищался тяжеловесно, но каждый его редкий удар был весомым. Он пытался использовать монтировку, но в близком контакте это было почти невозможно. В его глазах не было ярости Вадима, лишь мрачная, холодная решимость заткнуть этого зарвавшегося щенка.

Я забилась в самый дальний угол кухни, прижав руки ко рту, чтобы не закричать снова. Сердце колотилось так сильно, что отдавало в висках глухим, тяжелым стуком, заглушая даже вой бури за стеной.